Три креста
Шрифт:
– Вы заведующий отделением?
– Да, он самый. Что вы хотите?
– Я хочу знать, почему мой муж лежит в коридоре.
Он посмотрел на неё внимательно. У него был опытный глаз.
– Наверное, потому, что свободных коек в палатах нет. Меня, впрочем, два дня здесь не было, но иных вариантов ответа на ваш вопрос попросту не может существовать.
– Вы знаете, кто мой муж?
Гамаюнов понял, что не ошибся в своей оценке. Выдернув ключ из замка, он с прежней любезностью дал ответ:
– Не имею чести. Зато я знаю, кто вы.
Дама удивилась.
–
– На улице я сказал бы вам, что вы дура. Здесь, разумеется, я сказать вам этого не могу. Но вы меня поняли, я надеюсь.
У женщины приоткрылся рот. Но не для скандала. Впервые в жизни почувствовав бесполезность повышать голос, она недолго подумала и с оттенком вопроса произнесла:
– Тогда пойду к главному!
– Лучше сразу к Господу Богу, – пожал плечами Виктор Васильевич, проходя к себе в кабинет. – Главный врач никак не поможет вам освободить койку в палате. Всего хорошего.
Прикрыв дверь, заведующий снял куртку, надел халат, взял гитару, стоявшую у стены, и, сев на диван, заиграл элегию. Телефон на столе звонил. Но Виктор Васильевич не брал трубку. До половины восьмого он имел право на это. Через пятнадцать минут он встал, отложив гитару, выглянул в коридор, где уже сновали медсёстры и санитарки, и перешёл в ординаторскую. Там весело пили кофе врачи: жгучая брюнетка Лариса, блондинка Прялкина – её все называли лишь по фамилии, сорокадвухлетняя терапевт Ирина Евгеньевна и ещё два хирурга, Дмитрий Вадимович и Александр Петрович. Когда заведующий вошел со словами «Доброе утро!», ему ответили выразительно – кто с сочувствием, кто с иронией.
– Кофейку? – мяукнула отдежурившая Лариса, пододвигая к себе один из чистых бокалов. – Или…
– Как, у нас опять завелись клопы в жидком виде? – с пафосной строгостью перебил Гамаюнов, садясь за стол. – Срочно уничтожить! Кстати, вы в курсе, что на пасхальной неделе каждый день – праздник?
– Нет, коньяку мы вам не нальём, – усмехнулась Прялкина, закурив английскую сигарету. – Тогда нам нечего будет ставить на стол сегодня.
Виктор Васильевич бросил тревожный взгляд на Ирину Евгеньевну, у которой были очень хорошие отношения с административным корпусом. Терапевт кивнула.
– Да, Витя, да. Комиссия.
– Департамент?
– Если бы департамент, – проворчал толстый, лысый Дмитрий Вадимович. Медленно обведя коллег раздражённым взглядом, он повторил: – Если бы! Абсолютно ясно, под кого роют.
Виктор Васильевич поиграл желваками. Потом взглянул на часы и встал.
– Ну, ладно, пойдёмте.
Все поднялись, кроме терапевта. Ей на пятиминутку было не нужно. Она осталась, а пять хирургов отправились в административный корпус.
– Развеселить вас? – спросила Прялкина в лифте.
– Развесели, – вяло согласился Виктор Васильевич.
– Вы смотрели новости в выходные?
– Да, пару раз. А что?
– Видели про девку, которая провалилась в мусорную трубу и пять этажей пролетела?
– Видел.
– Я эту девку прооперировала в субботу.
Хорошо зная Прялкину, для которой все триста шестьдесят пять дней года были первым апреля, Виктор Васильевич поглядел
– Она себе задницу пропорола каким-то острым предметом, когда упала в подвальный мусорный бак, – продолжала Прялкина. – Так, слегка. Невролог её ещё не смотрел по поводу сотрясения, но я думаю, что таким мозгам изначально ничто не могло повредить ни в малейшей степени.
– Да, через недельку можно будет снять швы и выписать, – согласилась Лариса, которая выполняла послеоперационную перевязку. – Под ногтем большого пальца правой ноги гематома сильная, но всё цело. Кстати, у неё – три креста. Я ей говорю: «Дура! У тебя сифилис!» Она ржёт, как будто смешно!
Лифт остановился. Когда уже шли по улице, под лучами яркого солнца, Виктор Васильевич недовольно спросил:
– А какого дьявола её к нам привезли из Кунцева?
– А её мамаша, какая-то там чиновница, выразила желание, чтоб её лечили у нас, – объяснила Прялкина. – Я бы эту мамашу разорвала! Мало нам комиссии, журналистов здесь ещё не хватало!
– Ну, это вряд ли, – махнул свободной рукой Петрович, чиркая зажигалкой под сигаретой без фильтра. – Подумаешь, проститутка по пьяной лавочке провалилась в мусоропровод! Это не такое событие, о котором можно судачить дольше одного дня.
Прялкина сказала, что хорошо бы, ежели так. После конференции, на которой зам главного врача по хирургии затронул ряд организационных вопросов, Виктор Васильевич пообщался с коллегами из других отделений и заглянул в приёмный покой, к заведующей, которую звали Ольга Сергеевна. Их связывала давнишняя дружба. За чашкой кофе Ольга Сергеевна в ответ на вопрос приятеля сообщила, что Вера Игоревна Капустина была определена на экстренное лечение в Спасо-Перовский госпиталь – так звучало официальное название семидесятой больницы, по настоянию матери, директрисы элитной школы. Услышав это, Виктор Васильевич скорбно выдохнул:
– Чтоб она провалилась, эта мучительница детей! Прялкина права, теперь нахлебаемся.
Глотнув кофе, он так поморщился, что во взгляде Ольги Сергеевны появилась тревога.
– Что с тобой, Витя? Сердце опять кольнуло?
– Немножко, – пробормотал Гамаюнов, медленно ставя чашку. Ольга Сергеевна, покачав головой, заметила, что давно пора ему сделать эхолокацию и что это – мнение кардиологов, замечающих, что его одышка день ото дня становится тяжелее. Виктор Васильевич согласился. Пообещал, что сделает. Посмотрев на часы, спросил:
– И сколько ей лет, этой сумасшедшей девке? Пятнадцать?
– Тридцать четыре. Она с семьдесят восьмого.
– И у неё действительно сифилис?
– Три креста, – кивнула Ольга Сергеевна. – И она ещё утверждала, что гепатит у неё. Но выяснилось, что нет.
– А кто вызвал Скорую?
– Витенька, так об этом ведь в новостях говорили! Её подружки, которые помогли ей спуститься в мусоропровод за этим айфоном.
Тут постучали в дверь. Вошла медсестра. Она принесла заведующей какие-то документы на подпись. Виктор Васильевич, которому уже нужно было спешить в своё отделение, на обход, поблагодарил приятельницу и вышел.