Три мушкетера
Шрифт:
— Я это хорошо помню, — сказал д’Артаньян, сильно озабоченный тем, куда именно должна была направиться миледи. — Ты говорил, что миледи покинула берега Франции.
— Она поехала в Англию, — пояснил Атос.
— Ас какой целью?
— С целью самой убить Бекингема или подослать к нему убийц.
Д’Артаньян издал возглас удивления и негодования.
— Какая низость! — вскричал он.
— Ну, это меня мало беспокоит! — заметил Атос. — Теперь, когда вы справились с ружьями, Гримо, — продолжал он, — возьмите пику бригадира, привяжите к ней салфетку
Гримо беспрекословно повиновался. Минуту спустя над головами наших четырех друзей взвилось белое знамя. Гром рукоплесканий приветствовал его появление: половина лагеря столпилась на валу.
— Как! — снова заговорил д’Артаньян. — Тебя ничуть не беспокоит, что она убьет Бекингема или подошлет кого-нибудь убить его? Но ведь герцог — наш друг!
— Герцог — англичанин, он сражается против нас. Пусть она делает с ним что хочет, меня это так же мало занимает, как пустая бутылка.
И Атос швырнул в дальний угол бутылку, содержимое которой он только что до последней капли перелил в свой стакан.
— Нет, постой, — сказал д’Артаньян, — я не оставлю на произвол судьбы Бекингема! Он нам подарил превосходных коней.
— А главное, превосходные седла, — ввернул Портос, на плаще которого красовался в этот миг галун от его седла.
— К тому же Бог хочет обращения грешника, а не его смерти, — поддержал Арамис.
— Аминь, — заключил Атос. — Мы вернемся к этому после, если вам будет угодно. А в ту минуту я больше всего был озабочен — и я уверен, что ты меня поймешь, д’Артаньян, — озабочен тем, чтобы отнять у этой женщины своего рода открытый лист, который она выклянчила у кардинала и с помощью которого собиралась безнаказанно избавиться от тебя, а быть может, и от всех нас.
— Да что она, дьявол, что ли! — возмутился Портос, протягивая свою тарелку Арамису, разрезавшему жаркое.
— А этот лист… — спросил д’Артаньян, — этот лист остался у нее в руках?
— Нет, он перешел ко мне, но не скажу, чтобы он мне легко достался.
— Дорогой Атос, — с чувством произнес д’Артаньян, — я уже потерял счет, сколько раз я обязан вам жизнью!
— Так ты оставил нас, чтобы проникнуть к ней? — спросил Арамис.
— Вот именно.
— И эта выданная кардиналом бумага у тебя? — продолжал допытываться д’Артаньян.
— Вот она, — ответил Атос и вынул из кармана своего плаща драгоценную бумагу.
Д’Артаньян дрожащей рукой развернул ее, не пытаясь даже скрыть охватившего его трепета, и прочитал:
"То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.
5 августа 1628 года.
Ришелье".
— Да, действительно, — сказал Арамис, — это отпущение грехов по всем правилам.
— Надо разорвать эту бумагу, — проговорил д’Артаньян, которому показалось, что он прочитал свой смертный приговор.
— Нет, напротив, надо беречь
— А что теперь сделает миледи? — спросил юноша.
— Она, вероятно, напишет кардиналу, — небрежным тоном ответил Атос, — что один проклятый мушкетер, по имени Атос, силой отнял у нее охранный лист. В этом же самом письме она посоветует кардиналу избавиться также и от двух друзей этого мушкетера — Портоса и Арамиса. Кардинал вспомнит, что это те самые люди, которых он всегда встречает на своем пути, и вот в один прекрасный день он велит арестовать д’Артаньяна, а чтобы ему 454 не скучно было одному, он пошлет нас в Бастилию составить ему компанию.
— Однако же ты что-то мрачно шутишь, любезный друг, — заметил Портос.
— Я вовсе не шучу, — возразил Атос.
— А ты знаешь, — сказал Портос, — ведь свернуть шею этой проклятой миледи — меньший грех, чем убивать бедных гугенотов, все преступление которых состоит только в том, что они поют по-французски те самые псалмы, которые мы поем по-латыни.
— Что скажет об этом наш аббат? — спокойно осведомился Атос.
— Скажу, что разделяю мнение Портоса, — ответил Арамис.
— А я тем более! — сказал д’Артаньян.
— К счастью, она теперь далеко, — продолжал Портос. — Признаюсь, она бы очень стесняла меня здесь.
— Она так же стесняет меня, будучи в Англии, как и во Франции, — сказал Атос.
— Она стесняет меня повсюду, — заключил д’Артаньян.
— Но раз она попалась тебе в руки, почему ты ее не утопил, не задушил, почему не повесил? — спросил Портос. — Ведь мертвые не возвращаются обратно.
— Вы так думаете, Портос? — ответил Атос с мрачной улыбкой, значение которой было понятно только д’Артаньяну.
— Мне пришла в голову удачная мысль! — объявил д’Артаньян.
— Говори, — сказали мушкетеры.
— К оружию! — крикнул Гримо.
Молодые люди вскочили и схватили ружья.
На этот раз приближался небольшой отряд, человек двадцать или двадцать пять, но это были уже не землекопы, а солдаты гарнизона.
— А не вернуться ли нам в лагерь? — предложил Портос. — По-моему, силы неравны.
— Это невозможно по трем причинам, — ответил Атос. — Первая — мы не кончили завтракать; вторая — нам надо еще переговорить о важных делах; а третья— еще остается десять минут до положенного часа.
— Необходимо, однако, составить план сражения, — заметил Арамис.
— Он очень прост, — сказал Атос. — Как только неприятель окажется на расстоянии выстрела, мы открываем огонь; если он продолжает наступать, мы стреляем снова и будем продолжать так, пока будет чем заряжать ружья. Если те, кто уцелеет, решат идти на приступ, мы дадим осаждающим спуститься в ров и сбросим им на головы кусок стены, который только каким-то чудом еще держится на месте.
— Браво! — закричал Портос. — Ты положительно рожден быть полководцем, Атос, и кардинал, хоть он и мнит себя военным гением, ничто в сравнении с тобой!