Три мушкетера
Шрифт:
— И все же не так забывчивы, как женщины, — отвечал Портос. — Вот я… я смело могу сказать, что был вашей жертвой, сударыня, когда, раненый, умирающий, был покинут лекарями, когда я, отпрыск знатного рода, поверивший в вашу дружбу, едва не умер — сначала от ран, а потом от голода в убогой гостинице в Шантийи, между тем как вы не удостоили меня ответом ни на одно из пламенных писем, которые я писал вам…
— Послушайте, господин Портос, — пробормотала прокурорша, чувствуя, что по сравнению с тем, как вели себя в то время знатные дамы, она действительно
— Я, пожертвовавший ради вас баронессой де…
— Я знаю это.
— …графиней де…
— О, господин Портос, пощадите меня!
— …герцогиней де…
— Господин Портос, будьте великодушны!
— Хорошо, сударыня, я умолкаю.
— Но ведь мой муж не хочет и слышать о ссуде.
— Госпожа Кокнар, — сказал Портос, — припомните первое письмо, которое вы мне написали и которое навсегда запечатлелось в моей памяти.
Прокурорша испустила глубокий вздох.
— Дело в том, что сумма, которую вы просили ссудить вам, право же, была слишком велика.
— Госпожа Кокнар, я отдал предпочтение вам. Стоило мне написать герцогине де… Я не назову ее имени, потому что всегда забочусь о репутации женщины. Словом, стоило мне написать ей, и она тотчас прислала бы мне полторы тысячи.
Прокурорша пролила слезу.
— Господин Портос, — сказала она, — клянусь вам, что я жестоко наказана и что, если в будущем вы окажетесь в таком положении, вам стоит только обратиться ко мне!
— Как вам не стыдно, сударыня! — сказал Портос с притворным негодованием. — Прошу вас, не будем говорить о деньгах, это унизительно.
— Итак, вы больше не любите меня… — медленно и печально произнесла прокурорша.
Портос хранил величественное молчание.
— Увы, это ваш ответ, я понимаю его.
— Вспомните об оскорблении, которое вы нанесли мне, сударыня. Оно похоронено здесь, — сказал Портос, с силой прижимая руку к сердцу.
— Поверьте, я заглажу его, милый Портос!
— И о чем же я просил вас? — продолжал Портос, пожимая плечами с самым простодушным видом. — О займе, всего лишь о займе. В конце концов, я ведь не безрассуден, я знаю, что вы небогаты и что ваш муж выжимает из своих бедных истцов их последние жалкие экю. Другое дело, если бы вы были графиней, маркизой или герцогиней, — о, тогда ваш поступок был бы совершенно непростителен!
Прокурорша обиделась.
— Знайте, господин Портос, — возразила она, — что мой денежный сундук, хоть это всего лишь сундук прокурорши, быть может, набит гораздо туже, чем шкатулки всех ваших разорившихся жеманниц!
— В таком случае, госпожа Кокнар, вы вдвойне оскорбили меня, — сказал Портос, высвободив свою руку из руки прокурорши, — ибо если вы богаты, то ваш отказ не имеет никакого оправдания.
— Когда я говорю "богата", не следует понимать мои слова буквально, — спохватилась прокурорша, видя, что слишком далеко зашла в пылу увлечения. — Я не то чтобы богата, но у меня есть средства.
— Вот что, сударыня, — сказал Портос, — прекратим этот разговор, прошу вас. Вы отреклись от меня! Всякая дружба между нами кончена!
— Неблагодарный!
— Ах, вы еще и недовольны! —
— Идите к вашей прекрасной герцогине! Я больше не держу вас.
— Что ж, она, по-моему, очень недурна!
— Послушайте, господин Портос, в последний раз: вы еще любите меня?
— Увы, сударыня, — сказал Портос самым печальным тоном, на какой он был способен, — когда мы выступим в поход, в котором, если верить моим предчувствиям, я буду убит…
— О, не говорите таких вещей! — вскричала прокурорша, разражаясь рыданиями.
— Что-то предсказывает мне это, — продолжал Портос, становясь все печальнее и печальнее.
— Скажите лучше, что у вас новое любовное приключение.
— Нет, нет, я говорю искренне! Никакой новый предмет не интересует меня, и больше того — я чувствую, что здесь, в глубине моего сердца, меня все еще влечет к вам.
Но, как вам известно — а может быть, и неизвестно, — через две недели мы выступаем в этот роковой поход, и я буду страшно занят своей экипировкой. Придется мне съездить к моим родным, в глубь Бретани, чтобы достать необходимую сумму… — Портос наблюдал последний поединок между любовью и скупостью. — И так как поместья герцогини, которую вы только что видели в церкви, — продолжал он, — расположены рядом с моими, то мы поедем вместе. Вы сами знаете, что путь всегда кажется гораздо короче, когда путешествуешь вдвоем.
— У вас, значит, нет друзей в Париже, господин Портос? — спросила прокурорша.
— Я думал, что есть, — ответил Портос, опять принимая грустный вид, — но теперь понял, что ошибался.
— У вас есть, есть друзья, господин Портос! — вскричала прокурорша, сама удивляясь своему порыву. — Приходите завтра к нам в дом. Вы — сын моей тетки и, следовательно, мой кузен. Вы приехали из Нуайона, из Пикардии. У вас в Париже несколько тяжб и нет стряпчего. Вы запомните все это?
— Отлично запомню, сударыня.
— Приходите к обеду.
— Прекрасно!
— И смотрите не проболтайтесь, потому что мой муж очень проницателен, несмотря на свои семьдесят шесть лет.
— Семьдесят шесть лет! Черт возьми, отличный возраст! — сказал Портос.
— Вы хотите сказать, "преклонный возраст". Да, господин Портос, мой бедный муж может с минуты на минуту оставить меня вдовой, — продолжала прокурорша, бросая на Портоса многозначительный взгляд. — К счастью, согласно нашему брачному договору, все имущество переходит к пережившему супругу.
— Полностью? — спросил Портос.
— Полностью.
— Вы, я вижу, предусмотрительная женщина, милая госпожа Кокнар! — сказал Портос, нежно пожимая руку прокурорши.
— Так мы помирились, милый господин Портос? — спросила она, жеманясь.
— На всю жизнь! — ответил Портос в том же тоне.
— Итак, до свидания, мой изменник!
— До свидания, моя ветреница!
— До завтра, мой ангел!
— До завтра, свет моей жизни!
XXX
МИЛЕДИ
Д’Артаньян незаметно последовал за миледи; он видел, как она села в карету, и слышал, как она приказала кучеру ехать в Сен-Жермен.