Три сердца, три льва
Шрифт:
Надо наконец окончательно признать, что он является для этого мира чем-то вроде главного персонажа. Цепь кажущихся случайностей складывается в стройную систему. Не успел он появиться здесь, как тут же нашел одежду своего размера, оружие и преданного коня. Потом — переполох в Фейери при его появлении. При этом, несмотря на полное отсутствие у него боевого опыта, никому не удается его убить…
Лагерь скрылся из глаз. Он брел и рассуждал про себя. В чем суть конфликта между Порядком и Хаосом? Здесь явно кроется нечто большее, чем просто религиозный конфликт. Хаос и Порядок — терминология второго начала
Это симметрическое рассуждение — показалось Хольгеру достаточно убедительным. Разница только в том, думал он, что в его родном мире естественные силы природы проявлены и осознаны в полной мере, а силы ментальные, магические — слабы и неуловимы. В этой Вселенной все наоборот. Но между этими двумя мирами существует некое единство, и потому в них обоих борьба Порядка и Хаоса имеет одновременные кульминации. Что касается силы, которая перенесла Хольгера из одного мира в другой, то здесь не обошлось, пожалуй, без божественного промысла… Хотя эти слова мало что объясняют.
И еще одно доказательство — странные знания, непонятные для него самого и приходящие в нужный момент на помощь из глубин подсознания. Этот Кортана, например. Кортана — меч, как сказал лесовик. В нем заключена магическая сила. Сейчас он надежно спрятан в неприступном и неведомом месте. Но почему Хольгер помнит, что когда-то держал этот меч в руке?
Он вошел в небольшую светлую рощицу, прошел ее насквозь и столкнулся нос к носу с феей Морганой.
Встреча была, как гром среди ясного неба. Сладкий гром, поражающий в сердце. Она шла к нему сквозь поток золотого света и зеленые волны листвы… Ее платье сверкало, как снег… И улыбка на тубах была, как расцветающая роза… И волосы были, как ночной водопад, отражающий звезды…
— Привет тебе, Хольгер, — услышал он ее чарующий голос. — Давно мы не виделись.
Видит Бог, он изо всех сил старался сохранить самообладание. Но она взяла его за руку и посмотрела глаза в глаза.
— Как одиноко мне было без тебя, — тихо сказала она.
— Без меня??? — сдавленно вскрикнул он.
— Конечно, а без кого же? Или обо мне ты тоже забыл? — Ее «ты» звучало как музыка. — Тьма была наложена на тебя, но как долго тебя не было, Хольгер… — Она весело рассмеялась: — Но что у тебя с лицом, мой милый? О, мало кто из мужей встречает огнедышащего дракона лицом к лицу. Позволь мне излечить тебя. — Она коснулась пальцами его обожженной щеки. Укол боли — и волдыри исчезли. — Вот и все. Тебе лучше?
Нет, ему не стало лучше. Его прошиб пот, а ворот рубахи стал почему-то тесен.
— В том мире ты набрался скверных привычек, — улыбнулась она, вынула у него изо рта трубку, вытряхнула ее и сунула в кисет на поясе. Но при этом ее рука задержалась на его бедре гораздо дольше,
Ее игривость неожиданно отрезвила его. Ему всегда было не по себе, когда зрелые женщины сюсюкают и вульгарно кокетничают.
— Послушай-ка, — буркнул он. — Альфрик не раз пытался меня убить, а ты помогала ему. Что же тебе теперь от меня надо?
— Что может быть нужно женщине, истосковавшейся по мужчине? — в том же ключе продолжала она.
Она шагнула к нему, он отступил.
— Милый, я не знала, что это был ты, и помогала Альфрику в полном неведении. В ту самую минуту, когда мне стало известно о его предательстве, я поспешила сюда.
Хольгер стер пот со лба.
— Ты лжешь, — сказал он.
— Даже если так, милый, что из того? Слабому полу нужно прощать маленькие невинные хитрости, не так ли? Главное, что я в самом деле пришла сюда за тобой. Вернись.
— Куда? В мир Хаоса?
— А почему бы нет, милый? Что, собственно, в этом скучном Порядке так привлекает тебя? Я буду искренней, но будь до конца честным и ты. Почему, Хольгер, мой милый медведь, ты должен класть жизнь за неотесанное мужичье и толстобрюхое мещанство, когда все ослепительные Звезды Хаоса могут принадлежать тебе? С каких пор ты стал человеком, который ищет счастья в убогом мире, пропахшем навозом и дымом? Ты, который обращал в бегство легионы! Ты можешь зажигать солнца и лепить новые миры, если захочешь!
Ее голова легла ему на грудь.
— Нет, нет… — выдавил он. — Я не верю тебе…
— О скорбная перемена! Где тот мужчина, которого я обнимала на Авалоне? Ты забыл, как принесла я тебе в дар столетия своей любви и молодости! — Все это звучало до пошлости банально, но блеск ее темных глаз околдовывал Хольгера. — Я не зову тебя в ряды Хаоса, милый, во зачем тебе война с ним? Вернемся на Авалон, Хольгер! Вернемся на счастливый наш Авалон!
У Хольгера пропало желание противиться ей. Она искренна, подумал он. Пусть она хочет вывести его из игры накануне решающих битв, но вместе с тем она искренна в любви к нему. В конце концов, почему бы и нет? Он ничего не должен в этом мире ни Порядку, ни Хаосу. Зато ее объятия обещают так много….
— Мы не виделись вечность, — шептала она, — а когда встретились, ты даже не поцеловал меня…
— Это… — Он кашлянул. — Это нетрудно исправить…
Их губы встретились. Высокая теплая волна подняла Хольгера… Он уже не мог думать о чем-то другом, не мог и не хотел.
— О-о! — вздохнула она. — Мой повелитель! Еще… Целуй меня, целуй…
Он обнял ее, но боковым зрением заметил, как что-то мелькнуло в кустах. Он поднял голову и увидел Алианору верхом на единороге.
— Хо-о-ольгер! — звала она, не замечая их. — Хо-о-оль… О!
Единорог увидел Моргану, встал на дыбы и, сбросив всадницу, умчался прочь, негодующе фыркая. Алианора, вскочив, уставилась на них.
— Ну вот, теперь он ко мне не вернется, — ни к селу ни к городу пожаловалась она. — Видишь, что ты наделал. — Она всхлипнула.
Хольгер выпустил из объятий Моргану.
— Уберите с моих глаз эту деревенскую девку! — гневно крикнула королева фей.
У Алианоры мигом высохли слезы.
— Убирайся отсюда сама! — закричала она. — Оставь его в покое, мерзкая ведьма!