Три сердца

Доленга-Мостович Тадеуш

— Говорил же я тебе, сын, что многие из трудных дел мне удавалось завершать успешно. Я ничего тебе не обещаю, но сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, — произнес сдавленно Фред.

— Не смогу взяться за дело сразу, потому что сейчас должен ехать в Будапешт и Париж, но через месяц вернусь. Знаешь, а поехали-ка со мной. Путешествие пойдет тебе на пользу, а заодно и с Будапештом познакомишься, красивый и веселый город.

— Нет, папа, не хочется.

— А я советую. Не бойся, я тебя цепями к себе приковывать не стану. У меня там дела, а ты тем временем

сможешь посмотреть Венгрию, а потом Францию. Нельзя постоянно сидеть в стране.

— Нет, папа, сейчас не могу. Мне нужно завтра во второй половине дня быть в Варшаве.

— Ты договорился с… ней?

— С ними, — поправил отца Фред.

— Ночуешь здесь, в гостинице?

— Нет, ночью выезжаю. Я на машине.

— Без шофера?

— Сам за рулем.

— Ну так, дорогой мой, не пей же, ради Бога, еще разобьешься.

И отец отодвинул рюмку сына.

Они простились теплее, чем обычно. Фред, уходя, еще слышал слова отца:

— Ты не представляешь, Кароль, как он любит ее.

Проходя через холл, Фред обратился к официанту:

— Прошу принести мне бутылку коньяку и счет в номер. Я сейчас уезжаю.

— Рад служить пану барону, несу сию же минуту, — отвесил низкий поклон официант.

ЧАСТЬ III

— Марыня, если ты найдешь редиску по семьдесят грошей за пучок, — заканчивала распоряжения Кейт, — возьми, пожалуйста, два. Если будет дороже, сделаем зимний салат. Мне кажется, что в банке еще осталось несколько грибов, и помни, Марыня, пожалуйста, что в тушеную говядину не нужно добавлять даже горошинки перца, потому что это вредно хозяину, а в его крем положи на две ложки сахара больше, чем всем остальным. Он говорил прошлый раз, что крем был не сладкий.

— Хорошо, я могу, но тогда он был слишком сладкий.

— Если ему так нравится, не о чем говорить. А мяснику скажи, что заплатим после первого.

Кейт взяла исписанный каракулями листок и вышла. Погасив свет в столовой и в комнате Гого, она подумала, что он никогда не выключает за собой свет, а плата за электроэнергию повышается ежемесячно. В комнате Гого было слишком жарко, и она открыла окно, чтобы проветрить помещение перед сном. Февраль этого года был по-весеннему теплый. Температура не падала ниже нуля, и снега в городе не было совсем. Она заглянула в кабинет, который служил им одновременно и комнатой для приема гостей. Гого сидел в халате за письменным столом.

«Значит, сдержал обещание, — улыбнулась она потихоньку, — разделся и следовательно уже не выйдет, даже перед ужином не выпил и рюмки водки».

Он разрабатывал организационный план проектируемого еженедельника, в который, кстати, Кейт не верила, равно как и ни в одну из затей Кучиминьского. Гого, однако, загорелся этой идеей и даже расчетами доказал, что через год журнал будет давать более восьмидесяти тысяч дохода, из чего на долю Гого, как администратора и одного из главных участников, придется не менее тридцати тысяч в год.

Однако она уже окончательно потеряла веру в способность

Гого самостоятельно работать и, оценивая ситуацию реально, хотела лишь одного, чтобы он получил какую-нибудь хорошую должность. Но и здесь пришлось сражаться с его нежеланием быть у кого-то в подчинении. В начале января, благодаря поддержке князя Залуцкого, Гого занял место заместителя директора управления делами его брата. Спустя четыре дня он отказался от работы, к великому сожалению Кейт. Барон Ирвинг уже дважды предлагал ему вполне достойные места: раз в промышленности Силезии, а второй — в Бориславле. Гого не согласился, потому что не хотел уезжать из Варшавы.

Сегодня снова барон прислал письмо, приглашая Гого на завтра к девяти часам утра, и Кейт, главным образом поэтому, умоляла его не идти в ресторан, откуда он всегда возвращался под утро и спал потом до обеда, чтобы остаток дня пить сифонами газированную воду и съедать по несколько лимонов. Она дрожала от страха за исход разговора, предчувствуя, что пан Ирвинг уже больше ничего не предложит, он ведь и так проявил, учитывая времена, небывалую заботу о Гого, хотя Кейт не сомневалась, что делал он это исключительно по просьбе сына. Она была бесконечно благодарна Фреду за это и за его деликатность, ведь она его никогда и ни о чем не просила. Он был настолько тактичным, что ни разу не вспомнил о своих обращениях к отцу, даже наоборот, делал вид, что ничего не знает.

Она закрыла окно, задернула шторы и вошла в кабинет. Гого поднял голову.

— Если дать трехцветные обложки, — сказал он, — стоимость повысится на пятнадцать процентов. Твое мнение на этот счет.

— Я думаю, что цену одного экземпляра следует снизить до возможно допустимых границ. У людей нет денег. В таких условиях логично избегать всякого рода ненужных излишеств.

— Потому что ты всегда боишься риска.

— Я не вижу тут риска, это…

Зазвонил телефон. Кейт подняла трубку и услышала хриплый, грубый голос Залуцкого.

— Можно ли пригласить пана Зудру? Это Залуцкий.

Когда он звонил вечером, то всегда притворялся, что не узнает ее, но она прекрасно понимала, о чем идет речь: они хотели вытянуть Гого в ресторан. Проще всего было ответить, что пана Зудры нет или что он уже спит. Однако она не могла соврать.

— Сейчас позову, — сказала Кейт и передала трубку мужу со словами: — Это Залуцкий, не пойдешь?

— И речи быть не может, не беспокойся.

— Спасибо, — она поцеловала его в лоб. — Я иду к себе. Будем уже отдыхать, правда?

— Да, любимая, конечно, — ответил он и стал говорить по телефону: — Как дела. Али-Баба?

— Слушай, Гого, я послал за тобой машину. Она будет возле твоего дома через пять минут, приезжай сейчас же.

— Нет, не могу, сегодня не могу. А что случилось?

— Ничего не случилось, но здесь очень весело. Приезжай немедленно…

— Видишь ли, у меня много работы, это во-первых, а во-вторых, я уже разделся и сижу в халате.

— Так оденься.

— Нет-нет, завтра утром у меня встреча со старым Ирвингом, а с вами там затянется, как всегда.