Три вора
Шрифт:
узнал? – добавил он, поднимая на Каскариллью взгляд, полный детского восхищения.
Каскариллья вместо ответа опустил руку в боковой карман фрака и из маленького портфеля зеленого сафьяна с золотой каймой достал сложенное письмо.
– Читать умеешь? – спросил он, протягивая письмо
Тот почесал в затылке.
– Видишь ли… Читать я… учился, только в тюрьме. А так как я предпочитаю быть на свободе…
– Ладно. Тогда слушай…
Каскариллья развернул письмо и прочел:
«Пользуюсь свободной минуткой, чтобы уведомить тебя как можно скорее, что завтра ночью поездом в 2.50 ночи мы будем в Милане.
Муж мой только что продал сбой дом и место на улице св. Духа Конгрегации французских ассумпционистов, явившихся обосноваться в Италии, и получил полностью продажную сумму, кажется, три миллиона.
Ты хорошо знаешь, любовь моя, моего мужа: и жаден, и ревнив…
Купчая была совершена в субботу вечером, слишком поздно, чтобы успеть внести деньги в банк. А так как банк будет закрыт и в понедельник по случаю праздника, то муженек мой, не рискуя оставлять деньги на два дня в свое отсутствие, едет в город. А не рискуя оставить жену одну на дане, берет меня с собой.
Представь себе, мой милый, мою радость, когда он мне об этом объявил. Ужасно боялась, что глаза меня выдадут.
Однако, взяв себя в руки, стала даже нарочно возражать, ссылаясь
А сама дрожала: ну, как скажет: хорошо, оставайся, поеду один.
Ревнивец остался, однако, верен себе и, желая поддержать свое реномэ «мужа не дурака», каким он хотел бы себя считать, настоял на своем.
Пойми же, любовь моя: в 2.50 будем в Милане, а ключ у тебя, конечно, цел, не правда ли?
Как только приедем, я почтительнейше раскланяюсь с супругом; он отправится в свои комнаты, а я удалюсь в свои, где и буду ждать тебя, трепеща от ожидания, как эту зиму… А ты ведь не забыл, надеюсь, этой нашей зимы?
Но только не приходи раньше четырех: дай ему уснуть крепко-крепко.
Буду ждать и нетерпеливо прислушиваться, когда же раздадутся легкие шаги обожаемого властителя моего сердца.
Будь осторожен, но и не заставляй долго ждать твою ласковую кошечку».
– Понял теперь? – заключил свое чтение Каскариллья, бросая взгляд на Тапиоку, который слушал с таким усиленным вниманием, что пот выступил каплями на его лбу.
– Понял словно бы… – пролепетал Тапиока, проводя по лбу концом рукава. – Выходит, стало быть… – продолжал он, не желая сознаться, что не понял ровно ничего… – выходит значит… а письмо-то от кого будет?
Конец ознакомительного фрагмента.