Тридцать три несчастья
Шрифт:
Люба молча кивнула, но плакать не стала.
— Понятно… Ну так как, мы договорились? Идешь на ночные смены? Заработок стабильный, плюс процент с продажи. Учти, место хлебное — на Маяковке у «Пекина». А если дело у тебя пойдет, возьму в долю, выкупишь ларек — и сама себе голова. А Кирилла своего гони, главное, чтобы сынок не страдал.
— Давай еще выпьем, — робко предложила Любаня и разлила по стаканам остатки шампанского.
Лерка скоренько выпила и поманила наманикюренным пальчиком халдея. Увидев выставленную сумму, Любка залпом осушила свой бокал, вытерла салфеткой губы и кротко спросила:
— Когда
— Да прямо сегодня.
Вечером Любаня уже бойко торговала водкой, сигаретами и «Сникерсами».
Довольно быстро разобравшись, что к чему, она лишь стыдливо опускала глаза, забыв сдать рубль или два.
Глава 11
«Этого не может быть, потому что не может быть никогда!»
Сердце бешено колотилось, ноги стали ватными, словно отнялись. Побелевшими губами Ревенко жадно хватала воздух и, подхватив с пола телефонную трубку, судорожно сжимала ее в руке. По мере того как она приходила в себя, сознание ее как бы очищалось, она прокручивала в голове различные версии и не находила ответа.
«Господи!.. Ну почему это случилось со мной? За что? Сынок мой!.. Что они с ним сделают?! Надо немедленно что-то предпринять… Но что?.. Что?.. Конечно, надо заплатить, и как можно скорее. А может, поднять связи и сунуться в ФСБ? Нет, риск слишком велик. Пока те раскачаются, от Коляна одни потроха останутся. Надо заплатить… Да они с ума сошли — где же я возьму сразу такую сумму? Обалдеть можно! Даже если все спешно продать по дешевке, и половины не наберется…»
Любовь Николаевна попыталась успокоиться, расстегнула ворот блузки, подошла к окну и попробовала продышаться. Затем достала из бара бутылку виски. Хватанула прямо из горлышка. Но легче не стало. Тогда она взяла стакан, наполнила его до половины и разом выпила. Задохнулась и закашлялась.
Медленно приоткрылась дверь, и в нее просунулась Катькина голова.
— Любовь Николаевна! Что-нибудь случилось? — осторожно поинтересовалась секретарша.
— Что? Что? Что такое?! — от неожиданности Ревенко сорвалась на крик. — Выйди вон! И принеси лимон!
— Простите меня, Любовь Николаевна, я только подумала… У вас такой вид… — всхлипнула перепуганная Катя.
— Что ты несешь?! Какой вид? Убирайся! — Ревенко схватилась за сердце. На нее навалилась одышка.
— Ну ладно, я уйду. — Привыкшая к гневным выходкам хозяйки, Катька ретировалась. — А лимон-то нести?
— Неси. Если срочно сделаешь, двадцать процентов твои.
— Что? — не поняла Катька.
— Да ничего, — спохватилась Любовь Николаевна и устало отмахнулась от секретарши. — Хотя нет, постой… Разыщи мне Кирилла, пусть немедленно явится сюда.
— Да, конечно, я сейчас…
— И вот еще что. — Ревенко потерла переносицу, пытаясь сосредоточиться. — Все бумаги по делу Чикиной передай Петрову, пусть Виктор Григорьевич лично займется. Меня пока этим не доставай, доложишь в пятницу.
— Слушаюсь, — ляпнула секретарша и рванулась к двери.
— Да подожди ты, егоза. Запомни, это важно. Если позвонит Настя, жена Филимонова, соединяй немедленно. Пока все.
— Есть! — с перепугу выпалила Катька и скрылась в приемной.
Ревенко расслабленно прилегла на диван и принялась размышлять, взвешивая ситуацию и просчитывая свои возможности. Врагов у нее вроде бы не было. Все разорившиеся
В это же самое время Настя Филимонова в панике металась по квартире, не зная куда себя деть. Она заперла дверь на оба замка и цепочку и закрыла все окна и форточки, несмотря на то, что квартира располагалась на шестом этаже восьмиэтажного дома.
— Черт, черт, вот черт! — Обливаясь потом от жары и от страха, она плотно задергивала шторы. — Вот ведь влипли, вот влипли! — Она не замечала, что говорит сама с собой вслух. — Черт с ним, с Коляном, хотя мальчишку, конечно, жалко, он же пацан совсем. Но Ревенко баба богатая, к тому же со связями, она быстро разберется, и ее-то сыночка отпустят. А вот что с Витькой будет? Как ни крути, а он — свидетель. И не нужен он ни бандюкам, ни уж тем более этой холеной суке. Скорее всего его прихватили просто за компанию, и за него она платить не станет. Убьют они его, наверняка убьют. За что Витька-то страдает? А я?!
Настя распласталась на паласе и, глядя в растрескавшийся потолок, беззвучно заплакала.
Настя уже третий год была замужем за Виктором Филимоновым, личным водителем Любови Николаевны Ревенко. Ей было двадцать два года, она была довольно миленькой, очень худенькой девушкой с огромными серыми глазами и копной светлых волос. Даже многочисленные веснушки не портили ее прелестного личика. Она училась в театральном институте на экономическом факультете, куда два года назад ее пристроила Ревенко.
С Виктором она познакомилась совершенно случайно.
Три года назад, в июне, она предприняла очередную бесплодную попытку поступить на актерский факультет РАТИ. Провалившись, как и в прошлом году, на втором туре, она решила, что на этом жизнь не заканчивается и уж она-то со своей внешностью не пропадет. Есть, в конце концов, модельные агентства и Дома моды. Надо просто отдохнуть, отоспаться и начать все сначала. Ей пока не приходило в голову, что в театральный институт берут не за внешность, а за способности. А уж если эти качества еще и совпадают…
Будучи по натуре девушкой веселой и неунывающей ни при каких обстоятельствах, свой провал она решила отметить, причем громко.
— Эй, мужики! — Она подошла к товарищам по несчастью, понуро опустившим головы и проклинавшим бездушных педагогов.
Среди «мужиков» были и девчонки.
— Предлагаю скинуться и расслабиться. А то как-то противно…
Предложение было принято на «ура», но финансово состоятельными признали себя только двое, и немногочисленная компашка отвалила из институтского скверика.