Триэль
Шрифт:
- Мы с тобой давно знакомы, ты должен понимать, что чудес не бывает. Разве что совпадения. И моё выздоровление, «чудесное», как ты его называешь, в действительности является удачным стечением обстоятельств. Мой врождённый дефект никто не мог продиагностировать, и поэтому его никто не мог вылечить. Может, у того хирурга дёрнулась рука и он задел что-то, что позволило мне мыслить. Так или иначе, я не хочу об этом знать. Я… - он нахмурился, - наверное, самым правильным выражением будет слово «счастлив», что всё сложилось так, как сложилось. Я ничего не смыслю в медицине, и не очень хочу во всё это лезть. К чему ты завёл разговор об этом?
-
- Почему ты всегда говоришь только о моём интеллекте? – Вдруг спросил Уоллис, и такому вопросу его собеседник немало удивился.
- В смысле?
- Говоря обо мне, ты всегда говоришь исключительно о том, насколько я умён. Почему?
Николас на долю секунды задержал свой взгляд на сером без жилистом полотне глаз напротив, и резко отвёл его в сторону. Он не был уверен в том, что хочет произнести ту первую мысль, что пришла к нему, едва он услышал вопрос, но всё же:
- Потому что я больше ничего не вижу в тебе. Понимаешь… личность формируется множеством факторов. Не только положительными, но и сугубо отрицательными чертами, страстями, желаниями, любовью и нелюбовью. У тебя этого нет. Ты – это то, что ты знаешь. Хотя… - Нико улыбнулся, вновь подняв глаза на Уоллиса. – Тот факт, что ты задал этот вопрос, может изменить моё мнение о тебе, и…
- О-хо-хо! – К их столику подошла компания из четверых мужчин, всем им около тридцати лет. Должно быть, они работают на стройке напротив, где возводят очередной торговый центр. Об этом говорила их форменная одежда и в особенности, пыль на них. – Это же малыш Уоллис, я прав? – Этот вопрос задал очень худой и длинновязый мужчина с короткими и жидкими желтоватыми волосами, и адресован он бы не Андрэа, а Николасу. – Я, честное слово, не думал, что он сумеет так вырасти. Он, конечно очень изменился, но узнать можно. Я… Я Дэвид Хемпши, его мама вела у меня литературу в старших классах. Как он?
Николас улыбнулся, кинув взгляд на каменное лицо Уоллиса, чья мимика ограничивала очень редким морганием, и ответил:
- Он меня достал. – В очень немалой степени это было святой правдой. – Всегда себе на уме, спорить с ним бесполезно, а не спорить – невозможно. А самое главное, что после всего, что я для него сделал, он отказывается ходить со мной по барам. Кафе ему подавай!
- Ты так хочешь со мной выпить? – Переспросил Андрэа, от чего у Дэвида отвисла челюсть.
- Я был бы не против посмотреть, что творит с тобой спиртное, но я понимаю, что пить тебе нельзя. Но хотя бы на выставку сходи со мной! – Николас сделал очень скалящий голос и сам засмеялся.
- Андрэа Уоллис, - он протянул Дэвиду руку и пожал её, - и я в полном порядке, спасибо за заботу.
- Да как… Ты вылечился? Как ж… Костюмчик крутой, ты и работу смог найти? Государственная поддержка? – Глаза Дэвида по-прежнему были на выкат, однако на лице ярко отображалась нешуточная радость.
- Ну, в каком-то смысле, – ответил тот, с грустью вспоминая о том, что половина его компании принадлежит государству.
- У вас что, нет телевизора? – Поинтересовался Нико у мужчин,
- Погоди-ка… Тот самый Андрэа Уоллис?!.. – Вдруг пробасил один из них, и после этого взгляды всех посетителей кафе были прикованы к ним.
- Как бы я там о тебе не думал, всё же тебе нравится быть в центре внимания. – Усмехнулся Николас, засовывая ключи от машины в карман джинсов.
- Мой гениальный ум заслужил свои овации. Зачем мы здесь?
- За тем, что мне очень хочется увидеть одну картину. Я любитель посещать молодежные выставки изобразительного искусства, и среди них есть одна молодая художница. Эинъин её имя. Из всех своих сверстников у неё одной есть талант, и это давно уже признали. Последние два года её работы уходят с молотка за очень неплохие деньги, у неё есть хороший спонсор, ну и всё такое… И вот она презентовала свой дипломный проект. Его выкупил какой-то поклонник ещё до того, как она первые цвета подбирать начала, и в общем… Это такой скандал. Эту картину назвали худшей из её работ и не выдали ей диплом. Спонсора она тоже потеряла. И я очень хочу увидеть эту картину. И думаю, она тебе понравится.
- Я не любитель искусства.
- Изобретательство – тоже вид искусства. – Улыбнулся Николас этим словам. – К тому же, именно эта картина может тебя заинтересовать.
- Потому, что она из-за неё потеряла карьеру?
- Потому, что она называется «рождение мысли».
Галерея, в которой были представлены работы молодой и чрезвычайно талантливой, по словам Николаса, художницы Энъин была не то чтобы большой. Несколько залов, полных странных людей с необычайным вкусом к одежде, и самым многолюдным среди них оказался зал Энъин. Здесь присутствовали множество весьма однотипных людей, бизнесменов, решил Андрэа, любящих спускать уйму денег на бесполезные полотна заляпанные маслом. По крайней мере, так в глазах мирового гения выглядела любовь к изобразительному искусству. Хотя Николас говорил, что спросить с Андрэа бесполезно, а не спорить – невозможно, в этот раз мистер Уоллис решил промолчать о своём отношении к этому месту и данному мероприятию, стараясь воспринимать это так же, как религию. Верят, любят, и ладно, не его это дело.
Найти интересующее их полотно оказалось довольно-таки просто: не один только Николас хотел узреть полотно, получившее столько негативных отзывов в первый же день выставки, начавшейся четыре дня назад. Толпа вокруг картины собралась солидная и весьма постоянная: глядя на изображение, люди пытались понять, что же хотел передать автор, хотя это вполне ясно говорило название - «рождение мысли».
Крайне медленно, Андрэа и Нико подобрались к неудавшемуся шедевру, и в тот миг, когда один присвистнул, другой вдруг приоткрыл рот и затих.
- Что такое? – Спросил его Нико. – Даже ты считаешь это ужасом?
- Замечательная работа. – Тут же выпалил Андрэа. – Не знаю, насколько точно вообще можно изобразить этот процесс, но… Отчасти, она смогла сделать это.
- Да ты шутишь! Мне всегда казалось, что ты соображаешь настолько быстро, что не успеваешь следить за причинно-следственной связью возникновения собственных мыслей.
- Да, но сейчас…
Андрэа замолчал, и Нико стало дурно от одной мысли о том, что сейчас, может, Уоллис пытается наложить какую-нибудь ещё недодуманную идею на то непонятное нечто, что изображалось на полотне. А ведь он и правда пытался.