Триэн
Шрифт:
– Может, вы почуяли слежку? – спросил Дэн.
– Нет, это другое, – сказал Александр Александрович.
– Расскажите, что вы чувствуете.
Уваров рассказал, тщательно формулируя выводы.
– С кем вы контактировали последний раз?
– Не понял.
– Возможно, ваши ощущения связаны с кем-то из знакомых, которые произвели на вас сильное впечатление.
– В последние три дня я много работал… – Александр Александрович вспомнил о знакомстве с Ватшиным. – Разве что с писателем? Он мне показался интересным собеседником,
– Благодарю за информацию, ждите звонка, я посоветуюсь кое с кем.
Голос Дэна в трубке пропал.
Уваров занялся своими делами, включил компьютер, начал править статью о числонавтике в журнал «Глобал мэсэметикс», однако организм сопротивлялся, «искрил», включаться в работу не хотел, и в конце концов Александр Александрович бросил это занятие, намереваясь позвонить Гордееву. В свои предчувствия, отточенные многолетней игрой в карты, он верил.
Но Иван Петрович вдруг позвонил сам.
– Сан Саныч, у нас проблема: пропал писатель Ватшин.
– Что значит пропал? – озадачился Уваров.
– Выехал в издательство, побывал там на приёме у главного редактора, поехал обратно в Горки, насколько мы можем судить, и… не доехал.
– А охрана что говорит?
– В том-то и дело, что он никого не известил о своём выезде и поехал без охраны. Я знаю ваши способности, поэтому хочу попросить «бросить взгляд» на будущее писателя. Мы со своей стороны делаем всё возможное, ищем, но вы можете подсказать больше.
– Не могу, – огорчённо признался Уваров. – Я не вижу ближайшего будущего, мой предел – сто лет.
– Попытайтесь, Сан Саныч, в силу крайней необходимости, вдруг получится? Нам нужен хотя бы намёк на место, где может быть Ватшин. Жаль, если ксеноты вытянут из него какие-нибудь важные сведения о прошлом, ещё больше будет жаль, если его убьют.
– Я постараюсь, – после паузы пообещал Уваров. – Но не обещаю, что смогу помочь. До этого момента все мои попытки прогнозировать… э-э… точнее, увидеть будущее ближе сотни лет не увенчались успехом.
– Буду ждать известий. – Гордеев выключил телефон.
Уваров достал жвачку, задумчиво сложил бумаги на столе, попил водички. Потом рассердился на собственную заторможенность, выключил компьютер, прикинул, где может посидеть в одиночестве какое-то время.
Лаборатория отпадала, здесь всегда было полно народа, бегали сотрудники и лаборанты, а ему хотелось тишины и покоя, чтобы никто не спрашивал, чем он занимается. Тогда Уваров увёл с доски ключ от подсобки на первом этаже корпуса и заперся в тесной комнатке, занятой инструментарием уборщиков и коробками с материалами для мелкого ремонта окон и стен. Уселся на колченогий стул возле крохотного столика. Сосредоточился на погружении в «спящую вселенную» собственной психики, стараясь не обращать внимания на запахи краски, олифы и пластика, заполнявшие подсобку.
Медитацией его сосредоточение в полном смысле слова назвать было нельзя, однако процесс
Первый «нырок» в будущее – он избрал дистанцию в один год – ничего не дал. Психика была тиха и молчалива. Вселенная не разворачивалась перед мысленным взором в реальную картину, которую можно было посмотреть, просчитать и интерпретировать.
Тогда он зашёл «издалека», шагнув на пятьдесят лет вперёд, и попытался найти в своём окружении писателя Ватшина Константина Венедиктовича.
«Со скрипом», но ему удалось это сделать, хотя обстановка, высветившаяся в лучах мысленного «прожектора», не была похожа ни на институтскую, ни на домашнюю. Сложилось впечатление, что прозрение выбросило Уварова на какую-то другую планету, может быть, даже на Луну.
Но и там среди сотен вспыхивающих микросцен, создающих «броуновское движение» будущих временных полотен, Ватшина не оказалось.
Уваров «вернулся» обратно в реальность, данную ему в запахах краски, отдохнул и снова попытался нащупать писателя-хроника в будущем, «привязав» его образ к своим намерениям.
Прыжок в будущее вынес математика – по ощущениям – в ближайшие год-два, потому что он увидел (не совсем так, то, что чувствовал, не являлось прямым визуальным контактом) знакомую базу «Ветрин», суматоху биоэнергетических полей, принадлежащих сотрудникам базы, узнал ауры Дэна и Гордеева, но ауры Ватшина среди них не было. Писатель в данном виртуальном варианте будущего не существовал.
Уваров вынырнул из футур-поиска с колотящимся сердцем, прижал руку к груди, удивляясь реакции организма. Раньше на его выходы в будущее сердце так не реагировало. По-видимому, процесс «подглядывания» близкого будущего требовал гораздо больших энергозатрат, чем выход в далёкое будущее, основой которого служило огромное количество факторов.
«К чёрту! – подумал Александр Александрович сердито. – Ещё инфаркт заработаю!»
Потом пришло ощущение вины: писатель не стоил пренебрежительного отношения, да и человек он был во всех отношениях положительный, добрый и мягкий. Он не должен был пропасть бесследно.
Уваров сунул голову под кран умывальника, стоящего в подсобке, включил воду.
Холодная струя сняла напряжение, снизила пульсацию крови в сосудах головы. Стало легче.
Он уселся на стул, сосредоточился на личности Ватшина, каким он его помнил, чтобы потом перейти к восприятию «тени будущего», связанной именно с этим человеком.
Попасть в нужный «канал» не удавалось долго.
Уваров вспотел, устал, заработал всплеск давления, разозлился, но попытки обнаружить Ватшина в своём окружении в будущем не оставил. И наконец-то добился своего! Неясно, неточно, расплывчато, на грани узнавания.