Триггер
Шрифт:
Усмехаюсь собственным мыслям, что Самойлова воспринимает на свой счёт.
– А у вас тоже дети есть, Илья Владимирович?
Даже подсаживается ближе, видимо, до этого рассказывала о своей семье, на что я лишь машинально кивал.
– Есть, да. Дочь Настя. Ей пять скоро.
– Ой.
Всплескивает руками, на глазах – за очками в тонкой оправе – появляются слёзы. Надо, пожалуй, завязывать с посиделками и ехать за Настей. А то тут можно вечность сидеть, в этом старом саду и слушать рассказы женщины, которую вижу впервые в жизни.
– Ладно, Лидия Иннокентьевна, мне
Поднимаюсь из-за стола и иду в сторону металлической калитки. Старушка семенит следом, что-то вещает про то, как здесь хорошо летом или ранней осенью, когда яблоки первые спеют. Договорившись, что непременно привезу Настю, как только у меня получится, уезжаю от Самойловых со странным ощущением на сердце.
Помочь тут явно будет нечем. Внучка Лидии Павловны исчезла пару лет назад, всё это время в полиции Самойловых кормили обещаниями найти девушку практически со дня на день. Но сделаю всё, что смогу.
Примерно понимал, что именно чувствует эта женщина, с той лишь разницей, что когда близкие уходят навсегда, они забирают с собой надежду. И тебя прибивает сверху непомерным чугунным грузом, который придавливает к земле.
Остановившись на светофоре, набиваю короткое смс Кате: «Выехал за малой. Буду минут через сорок». Ответ приходит почти сразу: «Окей. Мы ждём :)»
Это «мы» долбает по чему-то, что давно скрыто внутри. Глубоко. Так глубоко, что я уже и не подозревал о том, что там что-то живо. И сейчас воздух из лёгких вышибает одним точечным прицельным ударом. Хотя, наверняка Персидская не ставила перед собой такой цели. Да и вообще какой-либо цели не ставила в принципе. Но печёт в грудине, приходится инстинктивно растереть слева, где колотится сердце.
Неправильно это. Вот так. Всё вот это неправильно. И ощущение хрупкости, словно на паутинке тонкой подвешен. Бороться нужно с самим собой, а я не могу. Не сейчас, по крайней мере.
Что ж… это моё и со мной и останется. Так будет вернее всего.
Настёна бесконечно лопочет. Демонстрирует мне поросёнка, на котором надето платье, от чего приходится сдержаться, чтобы не заржать. Дочь в таком бесконечном восторге, что сам невольно заражаюсь этой неуёмной радостью. И Катя тоже довольна, хотя и ловлю пару раз её обеспокоенный взгляд.
– Лиля ещё шапку свяжет. Мы придумали, чтобы уши поместились. Красную.
– Ну, красную, это хорошо. Ты не голодна?
Дочь устраивается рядом со мной на диванчике, куда меня пригласила Тамара, сестра Кати, показывает ещё какую-то крохотную одежонку, даже думать не хочу, как она планирует её напялить на игрушку.
На меня направлены сразу две пары глаз, и если по взгляду Персидской можно примерно понять, что она думает, Тамара, кажется, готова просканировать меня по самое не балуй.
Они с сестрой совершенно разные, и дело совсем не во внешности. Я знаю, таких, как Тома – готовы переть
– Значит, вы, Илья… привезли Кате документы и вот так и познакомились? – интересуется Тамара, когда я уже собираюсь придать Насте ускорение, чтобы ехать домой.
– Ага. Вот так и познакомились. – Бросаю на Персидскую притворно-насмешливый взгляд, потому что на самом деле мне нравится, как она краснеет в этот момент. Глаза опускает и румянцем заливается.
– Интересно, – кивает Тамара.
– Очень, – соглашаюсь я и снова поворачиваюсь к дочери: – Ты есть хочешь?
– Мы с мамой собираемся покушать.
А вот это в мои планы совсем не входит, хотя, надо признаться, я бы сам не отказался просто уехать вместе с Катей и Настей подальше от рентгеновских излучений, исходящих от Томы.
– Если папа будет не против, – поспешно добавляет жена Вадима. – Если против, то в следующий раз, хорошо?
Настя складывает руки на груди и хмурит брови. Начинает дуть губы, и вижу, что на лице Кати тревога снова выступает на первый план.
– Ладно-ладно, – поднимаю руки вверх, будто бы сдаваясь. – Сегодня я слишком устал, чтобы спорить. Если едем ужинать, значит едем ужинать.
– Ура!
Настя хватает поросёнка, слезает с дивана и заявляет:
– Я поеду с мамой!
– Окей. – Ловлю вопросительный взгляд Персидской и добавляю: – Окей-окей. Сегодня можете вить из меня верёвки. Куда едем?
– Давай ко мне. Я быстро что-нибудь соображу на ужин.
– Тогда жду в машине и поеду следом за вами.
На меня плохо действуют девчачьи компании. Это я понял только что. Хмурая Настя, встревоженная Катя и Тамара, готовая с потрохами вызнать всё, что я знаю и чего не знаю – такое с непривычки хрен выдержишь.
Только оказавшись на улице понимаю, что улыбаюсь. От предвкушения вечера, от того, что дышать хочется полной грудью, впитывать этот ранний весенний вечер с запахом сирени. Прислонившись бедром к капоту машины, закуриваю, словно мне нужна попытка перебить аромат мая. Но он не исчезает даже когда делаю жадные тяга за тягой.
И краски на небе такие сочные, несмотря на то, что смог от выхлопных часто висит над городом пеленой. Или это мне так казалось, а сейчас снова их рассмотреть могу во всём многообразии?
Наконец из студии выходят Тамара, Катя и Настя. Мелкая вцепилась в руку Персидской, будто кто-то вот-вот у неё отнимет саму возможность быть подле новообретённой «мамы». Пока Тома не успела налететь на меня с новым интервью, машу ей в ответ на прощание и устраиваюсь за рулём. Наверняка с ней мы ещё не раз увидимся, но сейчас хочется тишины и покоя.
– Я сейчас мясо пожарю. Или лучше курицу? Ты что больше любишь? А к ней просто овощи или гарнир какой-то придумать?
Вопросы от Кати сыпятся как из рога изобилия, когда мы разуваемся в её прихожей. Снова в голове возникают закономерные вопросы: где вообще Вадим? Приезжает ли он в принципе домой? И если да – то какого чёрта Персидская считает, что может вот так притащить к себе чужого мужика?