Триллер
Шрифт:
Взяв суповую ложку, Нойманн приступил к трапезе. Консистенция и температура блюда были выше всяких похвал, вкус — насыщенный, но не чрезмерно. Особенно он оценил приятное послевкусие хереса и сделал запись. Нойманн всегда обедал в одиночестве — издержки профессии. Отсутствие компании за столом он компенсировал изысканностью меню и всякий раз, отправляясь на задание в тот или иной город, предварительно составлял себе кулинарную программу.
Внимание к мелочам.
Сегодня за ячменным супом настанет очередь подогретого салата нуссли с нарезанным мелкими кусочками беконом
В этот момент Нойманн его и увидел.
В противоположном конце зала вешал на крючок тренчкот [114] не кто иной, как Милос по прозвищу Грек. Волосы его поседели, спина сгорбилась, но это был он, вне всяких сомнений. Как можно не узнать этот острый нос, очки в черепаховой оправе, аккуратно, с армейской тщательностью расчесанные на пробор волосы? Хотя Нойманн и приучил себя ни на ком и ни на чем долго не останавливать взгляд, сейчас он не смог удержаться.
114
Тренчкот — модель дождевого плаща с неизменными атрибутами: двубортный, с погонами и отложным воротником, манжетами, кокеткой, поясом и разрезом сзади.
Итак, Грек находится в Цюрихе.
Нойманн продолжал спокойно есть суп. Отломил кусок булки и намазал маслом. Сделал маленький глоток шампанского. И все это время не переставал осторожно посматривать на Грека, который сидел в основном зале, тоже в одиночестве, спиной к стене, так что в поле его зрения попадали и вход, и выход. Еще один человек с прошлым. Вечный беглец, не ведающий, где и когда может повстречать врага, горящего желанием отомстить. Профессионал, который не любит сюрпризов.
Оторвавшись от супа, Нойманн обнаружил, что Грек уставился на него холодными серыми глазами и на губах его играет хитрая улыбочка. Что ж, его тоже узнали. По спине Нойманна пробежал холодок. Они все постоянно рисковали быть узнанными. Некоторые прибегали к маскировке: парики, фальшивые усы, очки. Другие даже подкрашивали волосы и носили одежду, которая существенно их меняла. Грек был не из таких. Он никогда не делал секрета из своей внешности. В свое время Нойманн тоже взял на вооружение принцип открытости. К худу ли, к добру ли, но на заданиях лицо его было помехой, которую приходилось принимать в расчет.
Нойманн приподнял брови и указал на свободное место за своим столиком, напротив. Несколько секунд Грек явно колебался. Этикета, предписывающего, как должны вести себя люди их профессии при очной встрече, не существовало. Формально они не были знакомы, но заочно были премного друг о друге наслышаны. Земля вообще маленькая планета, а их профессиональный мирок был и вовсе не велик.
Грек прославился ястребиным взором. Про него ходили легенды, что он способен уловить малейшую оплошность,
О своей репутации Нойманну тоже было известно. Ему приписывали поистине сверхъестественную способность отыскивать бреши в обороне даже самых серьезных целей, слабые места, пробив которые он достигал своего. Он никого и ничего не боялся. Даже «Капос», чьи позиции казались незыблемыми, «Капос», которых защищали армии охранников и просто головорезов, оказались бессильными перед Нойманном. Некоторые, правда, сомневались в его талантах и утверждали, что американцы, дескать, не обладают достаточным мастерством для подобной работы. По крайней мере, не в Европе. Говорили, что лучше бы ему податься в одну из банд Лас-Вегаса или Майами-Бич, стать голосистым импресарио на Манхэттене или же вести праздную жизнь в Беверли-Хиллз. Однако шесть лет, проведенные в бизнесе, заставили всех недоброжелателей заткнуться.
Пожав плечами, Грек встал из-за столика и пересек обеденный зал.
— Наконец-то мы встретились, — произнес он и протянул для пожатия скрюченную артритом руку.
Нойманн поднялся.
— Очень приятно. Не желаете присоединиться?
Усевшись, Грек долго приводил себя в порядок: разглаживал на коленях салфетку, поправлял галстук, вытаскивал из рукавов манжеты. Затем поднял глаза на Нойманна.
— Не сомневаюсь, вы заказали местное фирменное блюдо.
— Каждый год собираюсь выбрать что-то другое, но всякий раз не могу себя заставить.
— Летом я предпочитаю дуврскую камбалу. Прошу поджарить ее и потом добавить лимонный сок. Ничего вкуснее не бывает.
— Запишу себе на память, — отозвался Нойманн, но даже не повернулся к куртке, опасаясь нарушить и без того хрупкое перемирие.
Склонившись над столом, Грек поманил коллегу пальцем.
— До меня дошли сплетни.
Нойманн нервно заерзал.
— И?
— Якобы вы, так же как и я, получаете удовольствие от работы.
Обдумав эту фразу, Нойманн заметил:
— Такова жизнь.
Грек от души рассмеялся.
— Какая это мелочь в сравнении с тем делом, которым мы занимаемся. Мы отделяем сильных от слабых. Лично для меня это не более чем естественный отбор. Скажите-ка мне одну вещь. Вы удовлетворены?
— Более или менее. А вы?
— После стольких лет ответ может быть только один. Но все это пагубно на мне сказывается. Мысли у меня только о плохом. И чувство такое, будто руки мои по локоть обагрены кровью. Я плохо сплю, вижу ужасные сны.
Когда появился официант, Грек выслушал его и заявил:
— То же, что и моему другу.
— И шампанского… «Вдова Клико» подойдет?
— Замечательно. — Грек одарил Нойманна почтительным взглядом. — Вы здесь на задании?
— К несчастью. А вы?
— Никак не могу отойти от дел. Совет… Рим… Сабатини… Форель недурна.
— Бейрут… У Альфредо… Рубленый ягненок с кускусом. Вполне сносно.
— Вы бываете в Бейруте?
— Регион, конечно, нестабильный, но если вы знаете, как обойти все препоны, это может оказаться весьма выгодно.