Тринадцать уколов
Шрифт:
Где-то в коридоре скрипит, открываясь дверь, кто-то принимается шаркать ногами. Беру большой кухонный нож со стола – действия все машинальные, будто собираюсь порезать колбаску или почистить рыбку. А «рыбка-колбаска» все ближе и ближе.
Я – оперуполномоченный смерти. Я работаю на очень крутого хозяина.
И вот Михаил Петрович показывается из дверного прохода. Это становится причиной, а следствием – удар, сильный и точный под его пятое ребро. Откуда у меня столь развитое мастерство и выдержка? Да и физическая сила? Михаил Петрович со слабым кашлем складывается на полу,
Поездка назад закончилась на автобусной остановке, когда маленькое темненькое пятнышко, замаячившее в глазу, вдруг взорвалось и поглотило меня.
Когда очухался, был несколько слабый, но свежий, будто напоенный покоем. Обозначилась мысль – не оттого ли полегчало, что я в самом деле покончил с Михаилом Петровичем? Однако, такая мысль не очень растревожила меня. Пенсионер хоть и противный, но этого не может быть. Такова аксиома и теорема. В видении я зарезал старца как цыпленка, а в жизни даже муравья раздавить не в состоянии. И долго размышляю, ударить ли насмерть клопа. Меня всего передергивает, когда кого-то по телевизору лупцуют. Да и не выходил я из дому. Башмаки, которые я, вернувшись после утреннего визита, помыл и почистил – уважаю глянец – так и стоят в идеальном виде. Сколько лежало жетонов и денег в карманах, столько осталось. А щека – помятая и красная из-за долгого катания по диванному валику. Ну какие могут быть карабкания по пожарной лестнице и убойные удары? Высота меня так ужасает, что не люблю даже на балконе стоять. К тому же, сейчас я не только нож, даже конфету не способен сжать в кулачке.
А что, если опять сработали ясновидение с ясночувствованием? Не звякнуть ли Михаилу Петровичу, чтоб узнать, здоров ли он или уже «того». А если «того»? Тогда выходит, что я своей обостренной экстрасенсорикой зарегистрировал факт убийства. Только откуда у меня взялись сверхчувства? Я же ничем подобным никогда не отличался. Наоборот, меня однажды в доме культуры гипнотизер так заколдовал, что я прямо на сцене пописал в штаны. Однако не исключено, что подробности убийства я своей фантазией нарисовал. Это, впрочем, нисколько не умаляет мои неожиданные способности. Пожалуй, я с ними на кусок хлеба с икоркой всегда заработать смогу.
Допустим, позвоню я, а там, чего доброго, менты на проводе сидят, улик дожидаются. Следовательно, они меня вместе со стотысячным выигрышем цап-царап и в конверт. И долго довольные будут смеяться. Себе-то я доказал, что не причем, а им удастся ли наплести? Все сойдется клином – кому как не мне резать старичка! В итоге, навесят мне две мокрухи и пропишут свинцовую пилюлю. Говорят еще, что приговоренных не расстреливают, а пускают на опыты – значит, смогу еще пользу отечественной науке принести.
Впрочем, менты меня и без звоночка найдут. Я ведь Михаилу Петровичу расписку оставил. Тут под сурдинку размышлениям раздался звонок в дверь. Через порог, как и следовало ожидать, легла тень следователя. Но возник он один-одинешенек, без подручных, в гражданском. Пришел Илья Фалалеев – владелец круглой белесой головы – как бы просто так поболтать. Конечно же, ничего
– Не удивлюсь, товарищ лейтенант, если Михаилу Петровичу стало дурно.
– Если ты уголовник, то такая наглость даже заслуживает комплиментов, – отозвался, несколько опешив, Илья.
– А если я ни в чем не повинный интеллигент?
Но белобрысый Илья заговорил о своем наболевшем:
– Лямин, где ты был с шести до девяти вчера вечером?
– Лежал вот на этом диване, принявши вон то лекарство.
– Наркоман?
– Никак нет, гражданин правохранитель. В ампуле, которую вы в прошлый раз прибрали, хоть она больших денег мне стоила, отнюдь не наркотик.
– Знаю, Лямин. Мы ее на анализ брали. К известным наркотикам содержимое ампулы отношения не имеет.
– А если вам уколоться моим средством, товарищ лейтенант? Тогда вы будете иметь отношение к содержимому ампулы. Заодно попробуете что-нибудь натворить.
– Попробуем, – следователь взял еще одну ампулу и отправил в карман. – Ну, дальше.
– Бабули внизу – за меня. Да, это неубедительно. Ведь я, наверное, скалолаз и подводник. Выхожу из дома, когда требуется, через окно или канализационный стояк.
– А с чего ты решил, Лямин, что не все ладно у гражданина Сухорукова? По-моему, для начала требовалось сделать дедушке какую-нибудь бяку.
Да, собеседника нельзя было назвать приятным, даже если б вырядился он Дедом Морозом.
– После вашего появления решил. Знаю я ваш поток сознания – кому как не Лямину обидеть старого Кощея? Чья расписочка долговая осталась в комоде у старичка вместо визитной карточки? Короче, я считаю, что подлинному злодею работа весьма облегчена. Он может без проблем грохать всех, у кого я взял деньги, зная что орлы с милицейскими погонами первым делом ко мне полетят…
– По этой версии, Лямин, «подлинный злодей» рано или поздно заявится к тебе – а этот гражданин, видно, мастер по гадостям – и заберет всю выклянченную у добрых дядей сумму. Все четыре тысячи зловредных, но тем не менее желанных заморских долларов. И та самая книжечка, о которой ты очень убедительно толковал – правда, не поймешь зачем – на допросах, останется лишь в ящике твоего стола.
Фалалеев направился к двери.
– Вы что же, господин товарищ начальник, не забираете меня с собой?
– Пока нет. И вовсе не из-за того, что ты мне наговорил убедительных слов. Просто в квартиру Сухорукова проник и совершил свое темное грязное дело гражданин куда более рослый, с большим размером ноги, чем у тебя. Да и похоже с физической силой повнушительнее. Этим он как раз напоминает того умельца, что навестил Гасан-Мамедова. Поэтому береги себя, Борис. МВД предупреждает, твое здоровье может понести серьезный ущерб.
Расслабление от последнего укола почти совсем улетучилось и я забеспокоился.