Тринадцать
Шрифт:
– В том-то и дело, что ты все время что-то чувствуешь. Мне от тебя никуда не скрыться. Это… это пугает.
Миша помрачнел. «Интересно, – подумал он, – у мужчин-гинекологов бывает хороший секс?»
– По твоей логике, мне никогда не быть счастливым с женщиной?
– Нет, почему же, я этого не сказала…
–
– Ну, вот видишь… ты знаешь, о чем я думаю. Я просто голая перед тобой, причем постоянно, и даже никаким фиговым листочком не прикрыться.
Он отвернулся. Там вдалеке сверкали на солнце окна дома номер тринадцать. Дом словно подмигивал ему и усмехался.
А ведь на самом деле очень интересный вопрос, подумал Миша. Если начать ковыряться в этой теме, то можно очень сильно испугаться, и страх этот будет посильнее того, что он испытывал в этом лесу в прошлый раз, «когда силы зла властвовали безраздельно». Насколько глубоко можно «проникать» внутрь любимого человека, не боясь его потерять? И нужно ли вообще?
Он крепче обнял Лену. Что ж, он пока ничего не может с собой поделать, ему остается надеяться лишь на мудрость этой маленькой милой барышни.
Костя Самохвалов так и не пришел в себя. Он умер на следующий день после события, которое вошло в историю дома номер тринадцать как Большой Взрыв. Мать к нему в палату не пустили, а кроме нее желающих проститься с парнем не нашлось. Люди из следственной группы нашли его мобильный телефон на нижней площадке подъезда, в котором разыгралась трагедия. Он выпал из ненадежного кармана тщательно отутюженных брюк. Кто знает, если бы удалось поговорить с Константином, может, удалось бы избежать жертв. Почти наверняка удалось бы избежать.
Непосредственно от взрыва
Семенова сдали с потрохами той же ночью. Как только он пришел в себя в вытрезвителе, больной и изрядно пощипанный, ему сразу предъявили обвинение в убийстве. Парень очень жалел, что не остался в нирване навечно.
Во дворе за столиком для домино и водки по-прежнему время от времени встречаются Владимир Петрович, Ваня, Саша и другие местные жители, которым хочется услышать подробности трагических событий из первых уст. Никаких неприятностей в доме номер тринадцать по Тополиной улице в период с ноября по январь включительно зафиксировано не было, если не считать того, что закончились запасы знаменитой наливки тещи Владимира Петровича. Ехать в деревню за пополнением он категорически отказывался, потому что его грязно-синяя «копейка» уже месяц не могла выехать из гаража без посторонней помощи.
Начиная с февраля наступившего нового года, судьбой этого дома Михаил уже не интересовался.