Тринадцатая ночь

Гордон Алан

Она устало вздохнула.

— Мне нужно сделать еще кучу костюмов, а ты не можешь подлатать даже свой собственный шутовской наряд. В самом деле, Тео!

— Шутовской наряд? Он теперь не для меня. На сей раз я отправляюсь под видом купца, и мне требуется соответствующий гардеробчик.

Агата стрельнула в меня проницательным взглядом.

— Значит, новое задание далеко не шуточное?

— Да. Яркая раскраска хороша только для стрелковой мишени. Таково мудрое изречение нашего благочестивого отца.

Она встала, неодобрительно покачав головой.

— По-моему, с тобой скверно обошлись. Ты же

один из лучших мастеров.

— Не пробуждай сладких воспоминаний, моя милая. Нынче требуется куда больше грима, чтобы сделать мой порочный вид приемлемым для публичного потребления. Слишком глубоки стали изъяны, трещины да расселины.

— Ну что ты несешь чепуху, — пробурчала она, уходя к костюмерным вешалкам. — Впрочем, это ведь твое амплуа, — добавила она, появляясь с охапкой блеклой коричневой одежды. — Стой спокойно. — Она вытащила пару штанов и оценивающе глянула на меня. — Придется слегка выпустить их. Тут как раз есть две пары: одни дорожные, а вторые — поприличнее, на выход. Блузы сошьем из немецкой бумазеи. Тебе подойдет роль немецкого купца?

— Выбор не хуже прочих.

— Да уж, не хуже. Так, тут есть еще новый плащ. Подбитый овчиной и отороченный лисьим мехом. Я устроила в нем несколько потайных карманов. Тебе понадобится денежный пояс?

— Нет, у меня есть.

— А что с твоей обувкой?

— Пока в приличном состоянии.

— Тогда обойдешься. На, примерь новый нарядец.

Плащ был черный, с большим капюшоном. Я накинул его на плечи и прошелся.

— Да не вышагивай ты, как солдат, — заметила Агата. — Купцы обычно выглядят усталыми. Они вечно сутулятся и то и дело проверяют, на месте ли их кошельки, ведь живут-то они только ради денег.

Я слегка сгорбился и закутался в плащ, как черепаха в панцирь. Агата с оценивающим видом обошла вокруг и накинула мне на голову капюшон.

— Много ли времени займет дорога? — спросила она.

— Наверное, дней десять.

— Тогда перестань бриться, — посоветовала она. — К тому времени, когда ты доберешься до места, у тебя отрастет приличная бородка. Похоже, она будет седой.

— Да, жизнь моя клонится к закату. Милая Агата, обещай, что будешь ждать меня.

— Ах, Тео, я уже давно дала обет другому. Но ты всегда будешь вторым в моем сердце.

— Я ценю такое соперничество, как высшую похвалу. Доброй ночи, сестра.

Покинув костюмерную, я отправился на кухню, чтобы выпросить какой-нибудь еды, оставшейся от вечерней трапезы. Новости, разумеется, уже разнеслись повсюду, и мои старые приятели пришли пожелать мне удачи. Многие из них давно вышли из игры и теперь делились секретами мастерства с подрастающей сменой. Трудно сказать, завидовали они моему новому заданию или считали меня безумцем.

При свете тонкой свечи в моей келье я собрал две большие седельные сумки. Настроенный оптимистически, я взял с собой весь мой шутовской реквизит: кто знает, куда меня занесет после этого рискованного предприятия? Потом достал из-под тюфяка залежавшееся в ножнах оружие. Вытащив меч, я тщательно осмотрел его и немного помахал им для проверки. Меч показался мне странно тяжелым, а давно не тренированные руки и плечи сразу пожаловались на необычное напряжение. В лучшие времена я слыл приличным фехтовальщиком, но все лучшее кануло в далекое прошлое. Оставалось

лишь надеяться, что мне не придется обнажать клинок.

Я закрыл сумки, поставил их на пол и прилег на лежанку. Повернувшись на бок, я глянул в окно. Взошла почти полная луна, и яркие звезды щедро усыпали небо. Хотелось бы, чтобы горизонты оставались ясными, по крайней мере, пока я не пересеку Адриатику. Зимние переправы и так достаточно опасны, даже в хорошую погоду. Мне вдруг захотелось помолиться, но я подавил это желание. Следовало ожидать, что моим молитвам будет оказан заслуживающий их прием, поскольку каждый прожитый день был лишь очередной отсрочкой поджидающего меня адского пламени. Потом мысли мои устремились в минувшее, и перед моим мысленным взором прошла череда давних знакомых: покойный герцог и здравствующая герцогиня, толстый пьянчужка и тощий смехотворный рыцарь, пылкая графиня и удачливые близнецы, а также чернобородый злодей, управляющий их судьбами. Да и мне самому надо опасаться его. Поежившись, я провалился в сон.

Через мгновение (или мне так показалось?) раздался утренний петушиный крик. Превозмогая себя, я встал и прошелся по ледяным плитам пола. Меч покоился на поджидавших меня дорожных сумках. Я прицепил его к поясу и стал похож на дворянина.

Дотащив сумки до конюшни, я увидел, что брат Деннис уже суетится, разводя огонь в кузнице. Он поднял мои дорожные сумки, словно перышки, и закинул их на спину Зевса, отчего сонный жеребец дико заржал и заартачился, молотя воздух копытами. Ободряющий прищур Денниса ни на йоту не прибавил мне уверенности.

Я забрался по лестнице в костюмерную, где на утреннем морозце поджидала меня сестра Агата, греясь в первых лучах солнца. Она вручила мне дорожную одежду.

— Давай-ка, примерь наряды, — приказала она.

Я послушно пошел за ширму и переоделся. В дополнение к мечу я спрятал в рукав кинжал, засунул за голенище довольно большой нож, а потом, ссутулившись, изобразил изнуренного странника, что, честно говоря, не стоило мне совершенно никаких усилий.

— Благословите утомленного скитальца, — нараспев произнес я с немецким акцентом.

— Да поможет тебе Господь побыстрее завершить путешествие, — серьезно ответила Агата и, к моему удивлению, обняла меня и нежно похлопала по щеке. — Возвращайся, старый греховодник, и продолжай искушать меня.

И быстро отвернулась, чтобы я не увидел ее слез.

Деннис критически осмотрел меня, когда я явился к нему в новом обличье.

— Ты выглядишь заурядно, — сказал он. — Совершенно не похож на себя.

— Так и задумано, — ответил я.

Он помог мне сесть в седло и, быстро сориентировавшись, схватил узду, когда Зевс попытался сбросить меня.

— Таких скакунов можно полюбить за одну только бьющую через край жизненную силу! — тяжело дыша, воскликнул он, с трудом удерживая гарцующее животное. — Видишь, он уже рвет и мечет!

— Но порвать и разметать ему не терпится именно меня, — завопил я, сумев, однако, перехватить поводья и резко натянуть их.

Жеребец дал задний ход к воротам конюшни и едва не разнес их, но все же сообразил, что я крепко держу повод и ему лучше делать то, что мне хочется.

— Похоже, поездка обещает быть забавной, — мрачно предсказал я.