Тринадцатая ночь
Шрифт:
– Что? – Он на секунду оторвал глаза от телевизора, чтобы взглянуть на нее. Она стояла у пустого книжного шкафа.
– У вас есть книжный шкаф, но нет книг.
– Интересное наблюдение. А знаете, еще что? У меня есть мозги, но нет ебучих воспоминаний. Забавно, да?
– И все же вам стоит купить книги, – заметила она тихо.
– Я подумаю над этим. Сразу как вспомню, что мне нравится читать. Ой, погодите, этого никогда не будет. Жизнь – беспощадная сука, не правда ли? – он манерно растягивал слова.
– Ну, кажется, мне пора, – быстро сказала она, глядя на несуществующие часы.
– Верно. Спасибо, что заскочили. – Он даже не оторвал
– У вас есть моя визитка. На ней мой номер телефона. Если вам что-то понадобится, звоните.
– Хорошо.
– Мистер Малфорд?
– Ммм?
– Я… ээ… зайду на следующей неделе.
– Жду не дождусь, – пробормотал он.
Она аккуратно закрыла за собой дверь.
Он выключил телевизор и плотно прижал ладони к глазам. Сегодняшняя коротенькая перепалка с социальным работником была официально самым длинным разговором за прошедший месяц. Он обменивался дежурными любезностями с коллегами и слушал жалобы чистильщика обуви на правительство, но что касалось настоящего разговора с живым человеком… он случался только с ней. И обычно он вел себя как полный придурок. Вообще-то, она это заслужила. А не надо задавать такие идиотские вопросы! И все же… Он взял ее визитку, ровненько положил на ладонь и на секунду (только на секунду!) задумался, а не позвонить ли, чтобы извиниться, но тут же отверг эту мысль и решил вместо того прогуляться по парку.
Он шел к своей любимой парковой скамейке. Она была под раскидистым дубом, и с нее открывался умиротворяющий вид на небольшой прудик. Ему понравилось определять, какая скамейка будет любимой в этом парке. Ему вообще мучительно не хватало любимого в жизни. Как, например, он должен был узнать, какое у него любимое мороженое? Первый поход в магазин обернулся настоящим кошмаром. Выбор был до охерения велик! Только секция мороженого была так поразительно огромна, что он почти уже ушел и без мороженого вовсе. Но что-то в его голове утверждало, что он все-таки любит мороженое – как будто голос, который говорил, что мороженое – это вкусный, холодный десерт, который лучше всего есть, когда жарко или дерьмово на душе. И потому как за окном был последний день лета, он просто обязан купить мороженое. Но какое? У него не было ни единого воспоминания о том, как он ел мороженое, просто общее понятие, что МОРОЖЕНОЕ – ЭТО ХОРОШО. Так что он наугад выбрал клубничное. Хотя оно оказалось довольно вкусным, опыт был неприятный.
Со скамейкой дело обстояло иначе. Он знал, что парки – отличное место, чтобы сидеть и отдыхать, или играть с детьми, или гулять, но его совершенно не беспокоил тот факт, что воспоминания о Нортгейтском парке отсутствовали. В конце концов, согласно его официальной биографии, он только что переехал сюда. Так что выбор любимой скамейки был делом несложным. Скамеек в парке было семь. Он посидел на каждой, пока не определил, которая ему милее всего. И только.
Пока он смотрел на утиный пруд, мозг автоматически возвращался к тому же замкнутому кругу мыслей, которые изводили его весь последний месяц: непрекращающаяся борьба между отчаянной и бесполезной попыткой вспомнить забытое и принуждением задавать себе вопросы, на которые он мог ответить.
У меня есть семья? Сколько уток сейчас плавает в пруду? Где я родился? Сколько лебедей сейчас плавает в пруду? Был ли у меня лучший друг? Каково соотношение уток к лебедям? Во сколько лет я впервые поцеловался? Каково соотношение уток к селезням? А сколько мне, кстати говоря, сейчас лет? Хочу ли я пойти в бар и напиться
Ооо, самый простой ответ из всех. Он встал, педантично разгладил складочки на брюках и покинул парк.
========== Глава 4. Книга ==========
Пятница
Гермиона отхлебнула большой глоток сливочного пива. Слишком пусто в «Дырявом котле» для пятничного вечера: она, Гарри и Рон были практически единственными посетителями. Одновременно это было и благословение, и проклятие, потому что Рон упрямо не давал Гермионе увести разговор от темы о Драко.
– Рон, – зашипела она, – должна ли я вновь напоминать тебе, что это дело – высочайшей степени секретности?
– Расслабься, Миона. Здесь же нет никого. Так вот, возвращаясь к Хорьковой морде… насколько ужасна его квартира? Пожалуйста, скажи, что это просто вонючий сарай, – с энтузиазмом попросил Рон.
– Это вовсе не вонючий сарай. Не Малфой-Мэнор, но вполне уютно.
– Вот блин! Ну а его работа? Скажи, что он ее ненавидит.
– Рон… пожалуйста, давай сменим тему. Где все, кстати? – спросила она, оглядывая почти пустое помещение.
– «Холихедские Гарпии» подписывают метлы во «Все для Квиддича», – объяснил Гарри.
– Ааа… – протянула Гермиона. – Джинни в команде, так что вам-то двоим нет никакого смысла стоять в очереди за автографами.
– Ну да. Вообще-то, я знаком со всеми ними. Мама приглашала их на обед в Нору в выходные.
– Да уж, обед был еще тот, – сказал Гарри с усмешкой.
Гермиона посмотрела на них обоих, потом уставилась в свою почти пустую кружку. Ну, конечно, она начала убеждать себя, Гарри был там. Ведь он жених Джинни. А вот приглашать ее после расставания с Роном не было никаких причин. И все равно, Гермионе было немного обидно. Наверное, ей придется смириться с этим. Она больше не девушка Рона. И хотя они с Роном предприняли стоящую похвалы попытку «давай будем друзьями», Молли Уизли вовсе не была обязана следовать этому договору.
– Так, Миона, раз уж мы выяснили, что нас никто не подслушивает, ты просто обязана рассказать про Малфоя, – потребовал Рон.
– Да нечего мне рассказывать. В каком-то смысле, он такой же придурок, каким был в школе. И знаете, самое худшее – я не могу ответить грубостью на грубость, ведь я вроде как его социальный работник. Что значит, он может быть какой угодно сволочью по отношению ко мне, а я должна продолжать вежливо улыбаться.
Хотя Гермиона хотела оставаться профессионалом и не распространять «инсайдерскую информацию», ей просто необходимо было рассказать кому-то. Но вот последнее заявление было наглой ложью. Выслушивать его подколки не было самым худшим. Неприятно, да: ей приходилось прикусывать язычок столько раз, что иногда казалось, она прокусит его насквозь, но все равно, это было не самое худшее. Самым худшим было непроходящее чувство жалости, которое грызло ее изнутри. Одним глотком Гермиона допила свое пиво и поднялась из-за стола.
– А теперь простите, господа, но у меня еще куча недоделанной работы.
– Работа? Это чертов пятничный вечер, ты что!
– Да, Гермиона, почему ты не останешься? Джинни обещала заскочить, когда они закончат, и мы договорились перекусить все вместе.
– Спасибо, но мне правда нужно идти. Я зашиваюсь. Со всеми этими делами в Совете я совсем забросила работу в Г.А.В.Н.Э. А мне еще нужно закончить кое-что в Косом переулке перед тем, как идти домой.
– Ну как хочешь, – Рон отвернулся и нахмурился. Его голос был явно раздраженным.