Триптих
Шрифт:
Я сомневаюсь, точно ли Господь Бог меня принимал, — все-то он знает, а когда повышает голос, то говорит точь-в-точь как пишут в газетах — слово в слово.
Крик попугая.
Где Вельзевул?
Мартышка. В котельной.
Фигура. Позовите его.
Сцена вдруг озаряется красным светом.
Что это за пламя?
Мартышка. Да это он разжигает. Только что прибыли несколько грешников — ничего значительного, так, обычная серость…
Снимает второе облачение.
Фигура. Пускай погасит
Мартышка. Погасит?
Фигура. Погасит.
Крик попугая.
Как там мой попугайчик? (Замечает Бидермана и Бабетту.) Спроси их, чего они молятся.
Мартышка. Они не молятся.
Фигура. Но они же на коленях…
Мартышка. Они хотят, чтобы им вернули их дом…
Фигура. Чего-чего?
Мартышка. Требуют компенсации.
Крик попугая.
Фигура. Люблю своего попугая! Единственное живое существо, не искажающее моих лозунгов! Я его нашел в одном горящем доме. До чего преданная тварь! Надо будет посадить его себе на правое плечо, когда опять отправлюсь на землю.
Анна и Мартышка снимают третье облачение.
А теперь, лапочка, мой фрак.
Анна. Как вам угодно.
Фигура. А вы, доктор, давайте сюда велосипеды. Помните? Два ржавых велосипеда.
Мартышка и Анна с поклоном выходят.
Бидерман. Вилли!.. Да это же Вилли!.. Я Готлиб, ваш друг. Вилли, ты что, забыл?
Фигура снимает с себя четвертое, последнее одеяние.
Бабетта. Мы совершенно безгрешны, господин Айзенринг. Почему нас направили к вам, господин Айзенринг? Мы — жертвы, господин Айзенринг. Все мои драгоценности расплавились…
Фигура стоит в рубашке и носках.
Бидерман. Почему он делает вид, что не знает нас?
Бабетта. Ему неудобно, отвернись.
Анна вносит фрачные брюки.
Фигура. Спасибо, лапочка, спасибо.
Анна собирается уходить.
Анна!
Анна. Что вам угодно?
Фигура. Принесите две бархатные подушки.
Анна. Как вам угодно.
Фигура. Для господ, что стоят на коленях.
Анна. Как вам угодно. (Выходит.)
Фигура надевает фрачные брюки.
Бидерман. Вилли…
Бабетта. Вы же нас помните, господин Айзенринг, наверняка помните. Мой гусь — мечта, вы сами говорили.
Бидерман. Гусь в бургундском!
Бабетта. И с каштанами!
Бидерман. И с красной капустой!
Бабетта. И candlelight, господин Айзенринг, candlelight!
Бидерман. И как мы все вместе пели…
Бабетта. Ах да…
Бидерман. Ты что, в самом деле забыл?
Бабетта. Был такой милый вечер…
Бидерман. Сорок девятый, Вилли, «Кав дель Эшанон»! Лучшая бутылка в моем погребе! Вилли! Разве я не отдал все для того, чтобы мы стали друзьями?
Фигура отряхивает фрачные брюки.
Ты свидетель,
Бабетта. Даже спички.
Анна вносит две красные бархатные подушечки.
Фигура. Спасибо, лапочка, спасибо!
Анна (дает подушечки Бидерману и Бабетте). Что-нибудь еще?
Фигура. Мой жилет, лапочка, мой белый жилет!
Анна. Как угодно.
Фигура. И парик!
Анна выходит.
(Повязывает галстук.) «Кав дель Эшанон»?..
Бидерман кивает, лицо его озаряется радостной улыбкой.
Я все помню, Готлиб, отлично помню, как только черт умеет помнить. Ты чокался с нами, чтобы выпить на брудершафт, и дошел до того, что целовал черта в щеку — даже вспомнить стыдно, какая сцена!
Крик попугая.
Бидерман. Мы же не знали, Вилли, что вы черти. Честное слово! Если бы мы знали, что вы на самом деле черти…
Появляется Шмиц в обличье Вельзевула — с лошадиным копытом, козлиным хвостом и рогами; в руках у него большая лопата для угля.
Вельзевул. Ну в чем тут дело?!
Фигура. Не ори.
Вельзевул. Чего это ты переодеваешься?
Фигура. Нам нужно опять на землю, Зепп.
Анна вносит белый жилет.
Спасибо, лапочка, спасибо. (Надевает жилет.) Ты потушил котлы?
Вельзевул. Нет.
Фигура. Делай, что тебе говорят.
Пламя разгорается еще ярче.
Вельзевул. Угли-то уже там!..
Анна уходит, затем вносит фрак.
Фигура. Минуточку, лапочка, минуточку! (Застегивает жилет.) Я только что с небес…
Вельзевул. Ну и что?
Фигура. Уж с кем только я там не встречался, чего только не испробовал — никакого толку. Ни одного не отдают. Это безнадежно.
Вельзевул. Ни одного?
Фигура. Ни одного.
Анна держит фрак.
Доктор!
Мартышка. Слушаю вас.
Фигура. Зовите пожарников.
Мартышка с поклоном выходит.
Вельзевул. Ни одного не отдают?
Фигура. Каждый, кто в униформе или был в униформе, когда убивал, или обещает носить униформу, когда надо будет убивать или приказывать убивать, — спасен.
Вельзевул. Спасен?!
Фигура. Не ори.
Вельзевул. Спасен?!
Слышно эхо с небес: «Спасен».
Фигура. Слыхал?
Эхо: «Спасен. Спасен. Спасен».
Вельзевул тупо смотрит наверх.
Надевай свои шмотки, Зепп, надо нам опять приниматься за работу.
Входит хор.
Хор.
Горе! Горе! Горе!
Бабетта. Готлиб!
Бидерман. Тише ты!
Бабетта. А этим что тут надо?
Хор.
Житель города, зри,
Как мы бессильны:
Города стражи верные,