Триумф 'каскадеров'
Шрифт:
– О пользе поговорим отдельно. Так вот, вы спрашивали, почему у вас требуют документы...
– Уже понял, - махнул рукой неизвестный.
– На основании бюрократизма и непонимания. Разве вам можно объяснить хоть что-нибудь. Добро всегда каралось.
Знакомым жестом он снова воздел руку ко лбу...
22
– Иван Степанович Кидько? Да, у нас. Выпускник факультета биофизики. Как говорится, с неба звезд не снимает, но не лишен способностей. Упорный. Готовит диссертацию.
– Тема?
– Сравнительная характеристика некоторых биоритмов мозга человека и животных.
– В каком состоянии
– Тема утверждена. Иван Степанович собирает материал.
– Каким образом?
– Обследует животных и людей, составляет графики...
– Вам известно что-нибудь о его аппарате НК-1?
– Он пользовался аппаратурой института. Но, простите, вы сказали - ЕГО аппарат? Я не ослышался?
– Совершенно верно. Он его называет нормализатором.
– Впервые слышу.
Покровительственные нотки исчезли из голоса профессора Богданова. Гладкое, словно тщательно обточенное, лицо выразило повышенное внимание.
– Я попрошу вас подробнее рассказать об Иване Степановиче.
– Э-э, видите ли, его личное дело...
– Я уже познакомился с ним в отделе кадров.
Профессор снял очки с модной квадратной оправой и тщательно протер стекла.
– Ну что я могу добавить?.. Вот аппарат - совсем другое дело. Верите ли, я и не знал, представить себе не мог, чтобы он...
– Извините, мы позже поговорим о том, чего вы не знали. А пока прошу ответить на мои вопросы." Вот вы сказали, что он "не лишен способностей, упорный". Как это выражалось в его повседневной работе?
– Э-э, видите ли, у него бывали срывы, неудачи. Не сложились отношения с коллективом, с руководством, - Богданов метнул на следователя испытующий взгляд, - со мной, в частности... Поэтому боюсь быть необъективным...
– А вы не бойтесь.
– Ну что ж. У него есть определенные способности. Не такие большие, как ему хотелось бы. И... многие сотрудники считают его, мягко говоря, недостаточно одаренным...
– "Недостаточно" - для чего?
– Для научной деятельности. Пожалуй, ему было бы лучше потрудиться на производстве. Он более пригоден для выполнения стереотипных операций. Нет широты мышления, недостает воображения - всего того, что принято называть "творческой жилкой". Отсюда и срывы, в частности с диссертацией. Он уже однажды защищался и...
Профессор нервно почесал лоб.
– И...
– ...провалился. Оппоненты отмечали примитивность методики, неглубокую разработку, даже недостаточность экспериментальных данных. Иван Степанович посчитал критику несправедливой, обозлился, конечно. Но не отступил, а принялся готовиться к защите вторично, хотя критика почти не оставила ему надежды на успех. Потому и говорю - упорный он.
– Не знаете, он навещает прежнюю семью?
– Редко. Бывшая его жена у нас работает, в другом отделе. Желаете поговорить с ней?
– Потом. А друзья у него были?
– Близких друзей, кажется, нет. Кидько - человек замкнутый. Впрочем, был один... не то, чтобы близкий... Скорее, не Друг, а покровитель. Но и с ним Иван Степанович поссорился.
– Из-за чего?
– Ему показалось, что я его недостаточно поддерживал на защите. И вообще он некоммуникабелен, неуживчив, а главное - обижен на весь мир.
– Как вы полагаете, в его обиде есть доля справедливости?
–
– Фальсификация?
– Не так просто. Видите ли, совпадения всегда найдутся. А некоторые безответственные ученые, особенно если они нетерпеливы и неопытны, подхватывают "сенсации", удивляют ими слушателей и слушательниц...
Они разговаривали еще долго. На прощание профессор подарил Трофиновскому свою книгу о мозге как управляющей системе и дал почитать еще несколько книг из личной библиотеки...
23
К допросу Трофиновский готовился долго и тщательно, основательно проштудировал книги, взятые у профессора Богданова, изучил подготовленное специалистами описание аппарата Ивана Кидько. Ученые единодушно пришли к выводу, что аппарат НК-1 является изобретением и может представлять интерес в биологии и медицине. У Трофиновского возникла одна навязчивая мысль-вопрос и не давала ему покоя. В следственном заключении он ее отражать не собирался, а прояснить ее полностью мог лишь один человек, вот только вряд ли он согласится это сделать. Невысказанная мысль мучила Трофиновского все дни, пока он готовился к допросу, доводила до неприятных сновидений. Павел Ефимович вставал с головной болью и задавал собеседникам - а в эти дни он разговаривал и с криминалистами, и с психиатрами, и с биофизиками - такие вопросы, на которые они однозначно не могли ответить.
– Выходит, недооценили вы Кидько?
– спросил Трофиновский у Богданова, когда они увиделись снова.
– Выходит, - согласился профессор.
– Но если бы он, защищая диссертацию, представил комиссии аппарат или хотя бы его схему, к нему отнеслись бы иначе. Хотя, надо сказать, аппарат этот не его личное изобретение. Иван Степанович только соединил узлы, разработанные в различных отделах нашего института. Правда, сделал он это технически грамотно.
– А может, талантливо?
– спросил следователь, заглядывая в глаза профессору.
– Можно сказать и так, - нехотя согласился Богданов.
Трофиновский вернулся от профессора обуреваемый противоречивыми чувствами. Попросил привести Кидько. Он отметил, что Иван Степанович за эти несколько дней заметно похудел, выглядит еще более замкнутым и озлобленным.
– Долго еще меня будут держать здесь?
– резко спросил Кидько.
– Здесь - нет, - ответил Трофиновский.
– На что это вы намекаете?
– Вас будут судить.
– За что?
Трофиновский принялся довольно миролюбиво объяснять: