Триумф медицины
Шрифт:
– Но, сэр...
– Что именно вы тогда доставили в центральный госпиталь для пострадавшего доктора Фумса?
– Левое полушарие, сэр, но...
– Так! Откуда оно у вас оказалось? Кто был донором?
– С вашего разрешения, баран, сэр.
– Что такое? Кто?
– Баран. Четырехлетний баран по кличке Кока. Ничего другого под рукой у меня не было, но... я не счел возможным отказать дежурному хирургу центрального госпиталя. Человек должен как-то сводить концы с концами.
– Обвиняемый Джон Смокри,
– Именно, сэр. Насколько мне известно, операция прошла успешно, и вот уже три года он... Мне крайне неприятно, что из-за этого пустяка я теперь вынужден опротестовать судебную экспертизу. Что касается доктора Эмке... Виноват, господин судья, мне трудно говорить, в зале такой шум...
– Тихо, господа, иначе я вынужден буду распорядиться очистить зал. Вы там, прошу успокоиться. Что такое?.. Доктор Эмке? Вы просите эту часть допроса перенести на закрытое заседание? И отказываетесь от вашей экспертизы?
– Вот видите, господин судья, я же говорил.
– Помолчите, обвиняемый, я сейчас разговариваю с доктором Эмке... Хорошо, господин доктор, суд принимает к сведению ваше заявление. Итак, обвиняемый, вы продолжаете настаивать, что особа по имени Гина Джонс вам неизвестна?
– Продолжаю, господин судья. Я даже полагаю, что Гина Джонс была... клиенткой кого-нибудь из... моих конкурентов. Следователь что-то перепутал, а я во время следствия был слишком взволнован. Не заметил ошибки. Я отказываюсь от своих показаний, данных господину следователю.
– Как, вообще отказываетесь?
– Нет, что вы, господин прокурор. Только в отношении Гины Джонс. А в остальном я чист как стеклышко.
– Не торопитесь, обвиняемый. Переходим к третьему пункту обвинения.
– Слушаю вас, господин прокурор.
– В холодильниках вашей нелегальной... гм... лаборатории обнаружена некая существенная часть человеческого тела, не принадлежащая покойному Гью Кесснеру, ибо у последнего она оказалась на месте. Что вы можете сказать по этому поводу?
– Ровно ничего, господин прокурор.
– То есть как? Теперь вы отказываетесь отвечать на вопросы прокурора?
– Избавь меня бог, господин прокурор. Я только хотел сказать, что эта часть не моя.
– Охотно верю. Однако как она очутилась в вашем холодильнике?
– Мне ее передали на хранение.
– Кто?
– Некий Тракш. Это очень богатый человек, сэр. И у него мания. Он себе заменил почти все. Вероятно, и это хотел заменить, но позднее...
– Он не говорил вам, откуда это у него?
– Не говорил, сэр. А я человек нелюбопытный... Он пришел, оставил, заплатил за хранение за год вперед. И уехал путешествовать. Я готов допустить даже, что эта штука - контрабандная. Может быть, из Африки? Иначе зачем бы Тракш
– Обвиняемый Джон Смокри, вам будет предъявлено еще одно обвинение. Незаконное хранение контрабанды. Статья 17, параграф 39 уголовного кодекса.
– Простите, господин прокурор. Относительно контрабанды это только мое предположение. Господин Тракш мог приобрести эту штуку и законным путем. Разве наш гуманный закон запрещает...
– Довольно демагогии, обвиняемый. Наш гуманный закон ничего не запрещает своим гражданам, за исключением того, что он не разрешает. А не разрешает он, в частности, нерационально и расточительно использовать поголовье страны, превращать здоровых, полноценных граждан в пересадочный материал для тех, кто нуждается в ремонте и может заплатить за него любую цену. Вам понятно, обвиняемый?
– Вполне, господин судья. Это же так просто. Тем не менее вы сами, господин судья, когда вам понадобилась поджелудочная железа...
– Обвиняемый, я лишу вас слова. Хамство какое! Заверяю высокий суд, что обвиняемый позволяет себе грязные инсинуации.
– Но я ничего не сказал...
– Замолчите, обвиняемый... Да, я действительно вынужден был заменить себе поджелудочную железу. Но она от трупа. У меня есть справка со всеми печатями. И соответствующее разрешение было.
– Правильно, господин судья. Но этим трупом стал мой коллега, которого вы по соответствующей статье закона отправили в лучший мир, хотя он этого и не заслуживал.
– Тихо! Тихо, повторяю! Я прикажу очистить зал. А вас, обвиняемый, я лишаю слова.
– Но, господин судья, допрос не окончен, у меня есть еще вопросы к обвиняемому.
– Виноват, господин прокурор. Вы можете спрашивать. Обвиняемый Джон Смокри, извольте отвечать на вопросы господина прокурора. Только на вопросы. И ни полслова больше. Вы поняли?
– Понял, господин судья. Ни полслова...
– Обвиняемый, следствием установлено, и вы это признали, что вами четыре года назад совершено убийство с целью грабежа. Убитый - некий Петрос Буарос - был гимнастом в цирке. Вы убили Петроса Буароса, чтобы завладеть его сердцем, легкими, почками, мочевым пузырем и так далее... Вот здесь у меня список - всего тридцать четыре наименования. Вы подтверждаете?
– Подтверждаю, господин прокурор.
– Превосходно. Родственники пострадавшего предъявили гражданский иск. Они требуют возвращения награбленного вами или возмещения стоимости по рыночным ценам. Это помимо ответственности за убийство.
– По рыночным я не согласен. Я буду разорен. Если они согласятся на компенсацию по твердым государственным ценам...
– Обвиняемый, здесь суд, а не биржа. Здесь не торгуются. Кроме того, компенсация не самое главное. Что вы сделали с имуществом, перечисленным в списке?