Триумф Сета
Шрифт:
— Теперь будем знать, что мы с тобой никогда не существовали.
Распорядитель трудился во дворце еще со времен правления Эхнатона. Он растерянно смотрел на нее.
— Убивают мертвых! — закричал он. — Твое величество, убивают мертвых!
Он поднял руки, словно обезумев, и ушел.
Во второй половине дня на пристань дворца с борта барки сошел один человек. Анкесенамон наблюдала за ним, пока он проходил через сады и направлялся к входу во дворец. Она его узнала, но не верила своим глазам. И только когда он уже стоял перед нею,
— Ты меня не вызывала, твое величество, но я сам пришел. Со времени коронации Хоремхеба я не переставал думать о тебе.
— Советник! — воскликнула она, разволновавшись. — Советник!
Она улыбалась, и он тоже улыбнулся.
— Таким образом, мы больше не существуем! — сказала она насмешливо.
Он склонился и поцеловал ее руки.
— Я пришел убедиться, что не стал жертвой кошмара, что твоя красота все еще царит на земном пространстве.
Она улыбнулась и пригласила его сесть. Он казался удрученным.
— Что же случилось, визирь? Неужели света былого солнца, который ты только что восхвалял, больше не достаточно для твоего счастья?
— Твое величество, это ужасно… Царь разрушает все. Он велел разбить изображения Ая… Обе статуи его погребального храма…
Она их помнила: вначале они были заказаны Тутанхамоном, а потом Ай их присвоил. А теперь они были уничтожены!
— Он заставил все изображения заменить на свои. Даже изображение Тутанхамона.
— Даже его? — воскликнула она.
Он покачал головой.
— Статуи в Карнаке, где он был представлен рядом с Амоном… Все. Твои изображения…
Это было изобретение ада: команды скульпторов со всего царства упрямо уничтожали все следы царей, которые следовали друг за другом после Аменхотепа Третьего. Карающая ярость Хоремхеба не пощадила ничего.
Как же Мутнехмет смогла выдержать то, что память о ее собственном отце была превращена в пыль? Неужели опьянение властью так ее изменило?
Разорение и сведение счетов затронуло и представителей знати, обласканных предыдущими правителями. Наместник Гун был вызван в Фивы и немедленно смещен со своей должности. Много командиров, тех, кто в былые времена был верен Нахтмину, были также смещены.
— Да я сама, — сказала она, — больше уже не существую.
Уже будучи царицей без трона, она видела, как все больше и больше предаются забвению прошлые правители. Странное чувство — будто тебя нет, в то время как ты все еще жива. Разрушая тела и лица, высеченные в камне на миллионы лет, Хоремхеб лишал их загробной жизни.
— Это — вор, крадущий вечность, — заявила она.
Тхуту разрыдался.
— Его можно только ненавидеть, — добавила она.
В это время они увидели верховного жреца Панезия, идущего деревянной походкой, с остановившимся взглядом, в сопровождении других жрецов, помоложе. Сати, придворные
— Твое величество, — воскликнул он наконец, — убивают Атона!
На имени бога его голос достиг невыносимый высоты.
Он зашатался и рухнул. Анкесенамон закричала. Прибежали слуги. Жрец, опустившийся на корточки около старика, повернулся к той, что когда-то была царицей:
— Они разрушают храм Атона, твое величество. Он не смог этого вынести.
Вот уже несколько дней, как к пыли пустыни добавлялась тонким слоем неосязаемая белая пыль. Это была пыль памятников, которые Хоремхеб заставлял уничтожать. Руины были усыпаны штукатуркой.
Ноги посланца, который явился во дворец, были белыми. Ему необходимо было увидеть царицу.
Он не был жителем Долины. Кожа у него была светлая, как у жителей Азии. Он носил узкую короткую бородку, что не было принято в Двух Землях. Его манера одеваться также отличалась: на нем было шерстяное платье с каймой красного цвета.
Он опустился на колено и протянул Анкесенамон кожаный футляр.
— Откуда ты прибыл? — спросила она.
— Из Угарита, твое величество.
Она вспомнила: Угарит — небольшое царство на севере, на берегу Моря.
Она рассмотрела глиняную печать на футляре — ей она была неизвестна. Она ее разбила. Внутри была табличка из кедрового дерева, покрытая иератическим письмом.
Моя любимая сестра, твое величество, царица Двух Земель, мне известно о том, что случилось с царством нашего отца, и мое сердце истекает кровью. Оно кровоточит с тех пор, как не стало больше Неферхеру. Его унесла болезнь. Вскоре после его ухода молодой царь Никмат узнал о том, что я живу в Акко, и пришел просить меня соединиться с ним. Нашу свадьбу мы будем отмечать в Угарите через месяц. Ничто не могло бы больше обрадовать мое сердце, чем возможность увидеть тебя у нас. Что ты делаешь в нашем царстве? Неужели ты собираешься жить на кладбище? Приезжай жить ко мне в Угарит. Наша жизнь станет более приятной. Если ты с этим согласна, скажи об этом посланцу. Поезжай на морской барке до Авариса.
Анкесенамон подняла глаза, полные слез. Она так долго плакала, что Сати, придворные дамы, а также посланец встревожились. Немного успокоившись, она сказала женщинам:
— Нет, это — не плохая новость.
И все им объяснила.
— Не хотите ли вы последовать за мною в Угарит?
Им было не известно, где находится это царство, но они все тут же согласились. Меритатон была права: нельзя жить на кладбище. Страна детства досталась разрушителям.
— Твое величество, — обратился к ней посланец, — я должен уехать раньше, чтобы сообщить о твоем решении. Царица хочет организовать прием, достойный твоего величества.