Триумф солнца

Смит Уилбур

Теперь, когда местоположение животных было установлено, Осман Аталан мог рассчитать каждый шаг своих людей. Сначала они нападут на ближайшего, чтобы случайный порыв ветра не спугнул его прежде времени. Стоит слону почуять запах коней, как он тут же подаст сигнал тревоги, и вся троица устремится прочь. Едва шевеля губами, эмир отдал краткие распоряжения; долгий опыт подсказывал аггагирам, что каждый из них должен делать.

Описав широкий полукруг, Аталан обогнул мимозу справа и остановил лошадь прямо позади слона. По сравнению с другими жителями саванны – бабуинами или гиенами – слоны видят довольно плохо, но если с трудом

различают формы предметов, то малейшее движение фиксируют почти мгновенно.

Приблизиться к огромному животному верхом эмир не посмел. Спешившись, он подоткнул под пояс полы джиббы, чтобы освободить ноги в спускавшихся чуть ниже колена холщовых штанах, затянул ремешки сандалий и вынул из ножен меч. Большой палец левой руки инстинктивно коснулся лезвия. Аталан слизнул с подушечки каплю крови, передал поводья Хасану и на цыпочках двинулся к серому бугру, возвышавшемуся в тени мимозы. Слон ничего не подозревал. Казалось немыслимым, что такого гиганта можно победить с помощью изящного клинка.

Сжимая в правой руке меч, эмир двигался с грацией танцора. Лезвие на ширину ладони от эфеса тоже было обтяну– то кожей – чтобы при необходимости усилить хватку левой рукой.

До уха Османа донеслось низкое урчание: слон явно испытывал сытое удовлетворение. Животное плавно покачивало головой, ленивыми взмахами отгоняя надоедливых мух. Пучок жестких волос на кончике хвоста выглядел изрядно поредевшим. Длинные, толщиной едва ли не в ногу человека бивни упирались в твердую землю. Меж них расслабленно свисал морщинистый хобот. Кончиком его слон играл с побелевшей от времени берцовой костью буйвола – то перекатывая ее перед собой, то поднося к ноздрям и принюхиваясь. Похожие манипуляции совершали в древности коптские колдуны, на закате священнодействуя с костяными четками.

Изготовившись к удару, Аталан сжал эфес обеими руками и шагнул вперед. Теперь он мог острием меча коснуться массивного слоновьего зада. Серая кожа по бокам и под коленями животного свисала складками, словно халат с тела старика, ставшего слишком тщедушным для своего одеяния.

Аггагиры в немом восхищении следили за эмиром. Неопытный воитель наверняка напал бы на свою жертву сзади, чтобы перерезать под ее коленями важнейшие артерии и сухожилия. Такие раны дали бы охотнику возможность отступить и не позволили бы слону подняться. На землю хлынет, унося с собой жизненные силы, густая кровь, но смерть придет не скоро – может, через час, а то и два. Атаковать с головы – что и намеревался сделать Осман Аталан – было в тысячу раз опаснее. Слон вполне мог достать эмира хоботом, один удар которого переломал бы человеку все кости. Огромные уши улавливали самый тихий звук, даже выдох, а небольшие красные глаза фиксировали на таком расстоянии шевеление пальца.

Стоя в отбрасываемой гигантом тени, Осман Аталан смотрел на слона. Маленькие глаза животного почти скрывались под тяжелыми веками, хобот покоился меж толстыми бивнями. Охотнику требовалось, чтобы слон выпрямил хобот, а еще лучше – направил на него мощный отросток. Задача предстояла не из легких: одно неверное движение, тревожный звук – и последует чудовищной силы удар. Слону ничего не стоит раздавить человека массивной пятой или пронзить острым бивнем.

Эмир чуть повернул рукоятку меча – так, чтобы на отполированный металл лезвия упал солнечный луч, – и направил зайчик на едва заметно колыхавшееся ухо, затем перевел его в

полуприкрытый глаз. Животное повело головой, веки его поднялись, круглые зрачки с недоумением обвели пространство. Вокруг все было неподвижным – не считая яркого солнечного пятна. Опасности оно, по-видимому, не представляло, и слон из любопытства потянулся к нему хоботом.

Осман взмахнул мечом. Закаленная сталь не встретила никакого сопротивления.

От пронзившей мозг острой боли слон вскочил. В то же мгновение Аталан отпрыгнул назад. Заметив движение, гигант тряхнул головой, но хобот его лежал на земле. Из раны фонтаном била кровь, капли ее красными пятнами расползались по джиббе эмира.

Дернув обрубком, слон издал жуткий, исполненный предсмертного ужаса рев и устремился в заросли. Страшный звук вывел из блаженной дремы его товарищей, и они тут же последовали за предводителем.

К Осману приблизился Хасан бен Надир с кобылицей эмира на поводе. Не выпуская из правой руки меча, Аталан ухватился левой за гриву и вскочил в седло.

– Гнаться за зверем не стоит, – сказал он.

Аггагиры знали: на бегу сердце слона мощным насосом выкачает из перерезанных артерий всю кровь и самое большее через милю животное упадет. Они вернутся за добычей позже. Приподнявшись в стременах, Осман направил кобылу по следу двух других животных. Судя по вмятинам, те устремились в сторону холмов, где пути их разошлись. Один свернул на юг, к лесу, другой же тяжелым галопом продвигался вверх по склонам. Поскольку определить, кто из них крупнее, не представлялось возможным, Аталан принял единственно верное решение.

Повинуясь взмаху его меча, аггагиры разделились на две группы. Человек пять поскакали к холмам, оставшихся эмир повел за собой. Поднятая слоном пыль безошибочно указывала преследователям путь. Когда Хулумайя стрелой промчала всадника чуть более мили, ярдах в четырехстах от себя Осман увидел темную тушу, напоминавшую в зеленых зарослях резвящегося на волнах кита. Теперь добыча была рядом, и эмир осадил лошадь, чтобы та приберегла силы для последней схватки. Расстояние между аггагирами и слоном медленно сокращалось.

В скором времени о щит эмира застучали мелкие камешки, вылетавшие из-под ног животного. Чуть смежив веки, Осман еще ближе подобрался к слону. Почуяв человека, тот развернулся со скоростью, которой нельзя было и предположить в таком, казалось бы, неуклюжем создании природы. Всадники мгновенно рассыпались, но один из аггагиров замешкался. В следующую секунду тело его, обвитое слоновьим хоботом, вылетело из седла. Выпавший из руки меч сверкнул в воздухе и вонзился в землю, покачиваясь подобно стрелке метронома. Слон шагнул к ближайшей пальме, хобот его взвился и впечатал человека в ствол дерева. Удар был такой силы, что с плеч несчастного сорвалась голова; в дикой ярости животное растоптало изуродованное тело ногами.

Осман дернул поводья. Хотя грива кобылы встала дыбом от ужаса, лошадь покорилась воле всадника. Проскакав ярдах в двадцати от хобота, эмир прокричал:

– Ха! Ха! Ну давай же, порождение сатаны! Возьми меня, посланец преисподней!

Поддев бесформенную груду человеческих останков бивнем, слон повернулся к новому противнику и тряхнул головой. То, что минуту назад было телом аггагира, упало на землю, и животное бросилось в сторону Аталана.

Хулумайя резко отпрянула, понеслась прочь, но эмир тут же успокоил кобылу: