Триумф воли
Шрифт:
– Продул, комиссар. Да еще «с сортиром».
– По «сортирам» счет как раз в мою пользу, – вяло ответил политрук, снова расставляя шашки. Лодка дежурила уже почти сутки, и, хотя обстановка в целом была спокойной, ни командир, ни политрук спать так и не ложились, взвалив весь груз ночного бдения на себя, чтобы дать возможность передохнуть вахтенному офицеру.
Командир в который раз подошел к перископу и прильнул к окуляру. Ничего.
– Ну, что? Есть что-нибудь? – с надеждой в голосе спросил политрук.
– Нет ни хрена. Темнота, хоть глаз выколи, – ответил командир, разыгрывая дебют очередной партии. – А что, –
– Ты прямо рассуждаешь, как какой-то уклонист-оппортунист, – усмехнулся политрук.
– Чего это вдруг? – не понял командир.
– Рассуждаешь о каких-то непонятных привилегиях, наводишь тень на плетень, а сам-то ты – что, разве не член партии?
– Так член члену рознь! – резонно возразил командир. – Товарищ Сталин, товарищ Жуков или наш главком товарищ Кузнецов – тоже, поди, коммунисты, а разве нам с тобой дано знать и понять, какие стратегические мысли у них в голове?
– Ну-у-у! Сравнил! Ты – и Кузнецов! – усмехнулся политрук.
– А я и не сравниваю, – пожал плечами командир. – Хотя он тоже, между прочим, когда-то имел такое же, как у меня, звание. Я совсем про другое. Что не всем положено знать то, чего не положено. Фу ты, – в сердцах чертыхнулся командир, – совсем я зарапортовался с этими «положено-наложено».
– А ты, брат, всегда по политической части был слабоват, – критически заметил политрук.
– А я и не скрываю, – пожал плечами командир, – я в одну только часть верю – в материальную. Потому что бить фашиста приходится именно ею. Хотя и словом тоже, – соглашаясь кивком, ответил он на предостерегающий жест политрука. – Шестьдесят три на пятьдесят четыре! – подвел он итог очередному выигрышному ходу и бросил побежденному сопернику: – Давай, расставляй по новой, – и снова отошел к перископу, крутанулся вокруг своей оси, осматривая все триста шестьдесят градусов морской глади. Ничего не видать. Ни подозрительного, ни враждебного – ни-че-го! Все та же пустынная темнота.
Он еще раз чертыхнулся и уже сделал шаг к шашечной доске, когда к нему повернулся гидроакустик с перекошенным лицом и мертвецким голосом, трясущимися губами доложил:
– Море взбесилось, товарищ командир…
– Что?! – командир уставился на главкора, а политрук вскочил из-за столика, разбрасывая по палубе выстроенные на доске шашки.
– «Песня моря»… – только и смог произнести главный корабельный старшина, пытаясь и одновременно страшась стащить с головы плотные наушники.
– Какого там еще черта! – прорычал командир, одним прыжком добрался до перископа и вперил взгляд в горизонт. На море действительно творилось что-то непонятное. Словно глаза глубоководных монстров, то разгорались, то меркли непонятно откуда взявшиеся многочисленные огоньки. Может, это и был тот подозрительный объект, о котором предупреждало командование, но ничего ужасающего, от чего могло бы так панически перекосить лицо гидроакустика, в этом зрелище не было. На всякий случай, согласно полученной накануне инструкции,
– Аварийное всплытие! – гаркнул командир, и через минуту лодка, словно деревянная пробка, выпрыгнула на поверхность моря.
Картина на водной глади меж тем резко изменилась, и из странных, но безобидных на вид крохотных ярких точек огоньки превратились в ослепительно яркие пожарища. Из-за отсутствия каких-либо ориентиров казалось, что пламя плещется где-то совсем рядом, за тонкой кромкой черной воды. И еще раздавался оглушительный рев раненого чудовища!
– Раскрой зенки, сволочь! – командир сдернул с главного корабельного старшины наушники и наотмашь ударил его ладонью по лицу, приводя в чувство. – Там немцы в миле отсюда английский караван топят, а ты, гад, про «песни моря» лопочешь! Ты что, ничего не слышал?! – командир яростно брызгал слюной в лицо оторопевшего от такого наскока гидроакустика.
– Никак нет! – ответил тот, потихоньку начиная воспринимать реальность.
– Слушать море! – рявкнул офицер, перекинув свое внимание на штурмана: – Давай мне координаты, хотя бы приблизительные! И срочно! Срочно! – рванул застежку планшета, выхватил клетчатый лист, карандаш и стал быстро составлять текст радиограммы.
– Медуза, Медуза, я – Кашалот, как слышите, прием! – затянул радист, еще не получив текста депеши. – Есть связь, товарищ командир! – бодро доложил кудесник радио, едва только офицер глянул на него.
– Передавай шифровку! – удовлетворенно кивнул командир субмарины и уставился в листок. – «В 4 часа 28 минут в районе квадрата 24–80 наблюдаю надводный пожар более чем на двадцати судах. Шум винтов не прослушивается. Артиллерийский грохот слышен, но разрывов и вспышек не наблюдается. Жду дальнейших приказаний».
– Командир! Ты только глянь! Мать честная! – позвал офицера политрук, который занял место наблюдателя, пока тот отдавал приказания и диктовал радиограмму. – Тут вообще чего-то непонятное происходит! Твои пожары в небо взлетают!
– Че-е-го-о-о? – изумленно воззрился на политработника командир, но тот спокойно уступил ему свое место:
– Сам убедись.
И верно. Неподвижные до сих пор, объятые яркими языками пламени, теперь уже, как оказалось, не союзнические корабли, а черт его знает вообще что, стали огненными стрелами, сначала медленно, а потом все ускоряя и ускоряя бег, отрываться от пожарища, устремляясь прямиком в ночное небо. Никто из членов экипажа раньше ничего подобного не видел и не мог даже предположить, что бы это все могло значить, и только политрук выдвинул свое соображение:
– Может, это наши морские «катюши» испытывают? Может же такое быть, а?
Ответом ему послужил доклад радиста:
– Товарищ командир, из штаба флота получен ответ на нашу радиограмму.
– Читай!
– «В настоящее время ни в указанном вами квадрате, ни в прилегающих – советских и союзнических судов нет. Приказываю: немедленно атаковать цель! Адмирал Кузнецов», – звонким голосом зачитал текст матрос.
– Во дела! – в который раз за последние пять минут недоумевал командир. – Кого атаковать-то? «Катюши»? Или «песню моря»?