Триумфатор
Шрифт:
Глава 4
Игры богов
«Насколько галлы смело и решительно готовы начинать любые войны, настолько же они слабохарактерны и нестойки в перенесении неудач и поражений».
Утром в лагере только и разговоров было, что о гигантской ходячей тени, которая шаталась между палатками, пока не нашла свой камень. Найдя же, не попыталась
Караульные попросили, чтобы их меняли каждый час. А валун сделался темным, точно чернота шла изнутри, и стал словно бы потеть, покрываясь не капельками горячей влаги, а странными рисунками и письменами. Кроме того, он слабо, но грозно гудел изнутри. Как будто сотни боевых барабанов слились в один рев и не умолкали, призывая дикарей к штурму.
Со стены доложили, что все племена галлотов собрались вместе и готовятся к единому наскоку на валы, намереваясь прорвать Лимес.
Разве не этого добивался проконсул? Правда, после ночного видения он чувствовал себя немного не то, чтобы неуверенно – где, когда Авл показывал неуверенность? – напряженно, вот правильное слово.
Он пошел посмотреть на значки на камне – человечек с рогами, змеи, петухи, кабаны, лошади. Между ними нечто, похожее на буквы, но не относящееся ни к одному языку в мире. Буквы на спинах животных, как тавро. Их невозможно было не то что прочитать, но и выстроить в линию, в слово, в строку… Никто бы ничего не понял, но Мартелл, еще полный ночных видений, вдруг явственно услышал в гудении далеких барабанов призыв, который тут же и расшифровал по незнакомым символам на спине камня.
«Впусти меня! – требовал неумолимый стук. – Впусти меня!»
«Еще чего!» – осадил себя проконсул. Но призыву отвечало все его естество, все нутро. «Иди сюда, иди». Переломить эту тягу только силой воли было невероятно трудно, и командующий поскорее ушел из палатки.
На улице ему полегчало, и он поднялся на гребень стены, чтобы проследить за маневрами галлотов. Те разъезжали на боевых колесницах, потрясали в воздухе копьями и что-то кричали. Кажется, план, придуманный Каррой, срабатывал: все племена собрались вместе, чтобы отбить свое божество и вернуть в родной лес.
Авл поморщился. Он не знал: даруют ли им родные божества, чьи земли остались так далеко, в Лациуме, победу над хозяевами здешних мест?
Карра приползла с кухни обратно и взирала на проконсула с еще большим преклонением. Ну как же! Он отпугнул лесное чудовище! Самого бога зверей! Держит его в плену. Значит, и он сам – не простой человек. Вернее: не просто человек. Не только человек.
А кто же тогда?
На этот вопрос дикарка не могла ответить. Колдун? Сопричастен миру духов. Может быть, сам – маленький, нарождающийся божок? Этого достаточно, чтобы опасаться его, служить ему с величайшим почтением и оглядкой. Навсегда закрыть глаза на любые недостатки. Он априори выше нее.
Такое изменение – не почтение перед его происхождением
Каждое движение Карры приобрело серьезность и осмысленность. Она именно служила ему на ложе. Ни на миг не отпускала голову, не забывалась, а значит, не позволяла забыться ему. Плохо. Авл ценил как раз минуты, когда полностью отрешался от сегодняшнего дня. Забывал, вернее не ощущал текущей минуты. Выпадал в вечность, в состояние, когда времени нет. Душа младенчески пуста, свободна от настроенных на нее повседневной жизнью забот, и парит в пустоте же.
В такие секунды приходят озарения. Они наступают лишь на краткий миг, на пике наслаждения, когда тело не выдерживает и предается сладким болезненным содроганиям. Вот тогда мозг, как молнии, прорезают видения – часто это решение давно мучившей проблемы, которая не находила выхода днем, или какой-то хитроумный ход, который через сто других ходов приведет к успеху.
Мартелл доверял своему внутреннему голосу. Ценил его. Слушался. За что всегда бывал вознагражден.
Если теперь Карра не может дать таких секунд полного освобождения, когда с него сваливаются не цепи, нет, а целые пласты земли, и он устремляется к небу – значит, теперь ее ласки бессмысленны. Они не нужны.
Потому что простого удовольствия от трения тела о тело, общего потения и возни в темноте он уже не испытывал. Дикарку следовало бы прогнать, но она, сама того не смысля, выдвинула новую идею.
– Если ваши боги на этой земле бессильны, значит, перед битвой надо попросить покровительства у кого-то из местных богов, – сказала она, целуя его в шрам на подбородке. – У того же Цернунна.
Проконсул только хмыкнул.
– Они же вроде должны помогать своим.
– Для них «своих» нет, – поразила его Карра.
Кивком головы он потребовал продолжения. Они говорили на наречии горских племен, поэтому дикарка могла высказываться более или менее связно. Не глубоко, не осмысленно – для этого предназначен лацийский – но хоть какая-то логика имелась.
– Боги-покровители мест привязаны к земле, которую оберегают, не к людям. Те приходят и уходят. В новом месте надо кормить новых богов, тогда они помогут.
Про себя проконсул отметил: она права. Вечный город, захватывая племена и народы, постоянно прибавляет к своему пантеону их волшебных любимцев. Скоро прибавит и Цернунна.
– Для богов-покровителей «своими» станут те, кто приносит им жертвы.
Из сказанного вытекал простой ход: принеси жертвы богу лесов и зверей, станешь для него своим.
– Разве тебе трудно найти пленного, снять с него кожу и ею покрыть камень? Пусть напитается кровью, тогда у вас будет победа.
– Я подумаю, – молвил проконсул и нехорошо посмотрел на Карру. – А откуда я возьму пленного в начале похода?
Дикарка фыркнула.
– У литенов полно женщин из клана Воронов. Возьми одну.