Триумфатор

Стерхов Александр

Большинство людей, увидев его издалека, старались уйти в сторону и не попадаться на глаза. Ему это нравилось. В целом, во всем здании людей было мало. Небольшая очередь стояла перед дверью, над которой горела вывеска «Служба целесообразности». Мастеру сюда было не нужно, но большинству из тех, кто хотел куда-либо лететь, необходимо было здесь получить разрешительный штамп в документах. Дело в том, что в свое время Император издал указ, согласно которого запрещались все «нецелесообразные» перелеты. К таковым относились поездки на отдых, туризм, посещение родных и друзей и все прочие, кроме тех, которые специальная служба признавала целесообразными. Даже поездка на похороны родных признавалась вздорной, а кандидата на нее могли привлечь за уклонение от общественного труда.

Таким образом, создавалась предпосылка для существенного сокращения авиапарка планеты и его инфраструктуры. Резко упал расход авиационного топлива и что важно, – значительно уменьшились выбросы в атмосферу. В общем, как всегда: «все на благо людей, и – Слава Императору!» Об этом же, кстати, сообщали многочисленные плакаты и светящиеся стенды; громадные мультимедийные экраны непрестанно гнали ролики, в которых

обоснованно доказывалась польза от всего, что связано с деятельностью Императора. В них рассказывали, какой он великий и мудрый, а главное – трудолюбивый; что он не покладая рук трудится на благо всего человечества в режиме «двадцать четыре на семь», и ВСЕ должны брать с него пример, и только полные ничтожества могут позволить себе думать об отдыхе! Но ничтожества, все же, находились, и нужно было их выявлять и приводить в «соответствие».

Этим Мастер и занимался по большей части своего времени. Он отметил документы на стойке регистрации и прошел на посадку.

Его ждал небольшой комфортабельный лайнер производства объединенной авиастроительной кампании. Этот тип самолета предназначался для особ средней и полувысшей важности. Обычных «баранов» сюда не допускали. Их возили на древних полуразвалившихся «Илах» и «Боингах». Они часто падали, но никому до этого не было дела. Он прошел в салон и занял свое постоянное место. Здесь не было много пассажиров и у каждого было свое место в отдельной кабинке. Правилами не допускалось, чтобы даже и VIPы общались между собой, не допускали пустой болтовни, и тем более, не смогли бы договориться о чем-либо между собой. За этим строго следили, и Мастер об этом знал.

Все было продумано и устроено также и в мелочах, чтобы здесь на борту никто ни в чем не нуждался. Он нашел на панели нужную кнопку и озвучил роботу свои пожелания в плане еды, и тот сообщил, что заказ будет готов через десять минут. И действительно, ровно через десять минут тоненько зазвенел электронный колокольчик, и к нему заехала тележка с едой. Мастер всегда с удовольствием ел на борту. Еда здесь было отменной, а главное – ее готовили из натуральных продуктов. Он и все те, кто были за стенкой, имели на это право. Для остальных прочих существовали фабрики питания. Там посредством переработки сельскохозяйственных отходов, морских водорослей и сырой нефти приготавливали единый универсальный набор питания под названием «счастливый стол». Меню набора, раз и навсегда, уже довольно давно утвердил сам Император. Набор этот неизменно состоял из трех блюд, которые кто-то от щедрот своего глубокого ума наименовал премудрым образом: «первое», «второе», «третье». Ничего не сообщалось о гастрономической ценности этого «шедевра», но собаки это не ели. Однако «бараны», которые поедали эту откровенную гадость, должны были во время трапезы восхищенно улыбаться (не менее трех раз), а по ее окончании, поднявшись с места, поклониться, как можно ниже, и прославить Императора. Те, кто этого не делал, впоследствии об этом жалели.

После того, как анализатор видео подтвердил окончание трапезы, робот попросил разрешения сделать уборку. В этом не было необходимости, но добавляло деликатности в отношении VIP-персоны. Вскоре робот-стюардесса нежным голосом сообщила о необходимости пристегнуть ремни и приготовиться к полету. В дополнение ко всему обычному, она сообщила, что желающие могут использовать усыпительный газ, чтобы сократить до минимума время перелета. Максим предпочитал этим способом не пользоваться. Еще не более года назад он брал с собой фляжку доброго старого «вискаря» и потихоньку потягивал из нее в продолжение полета. Подобный «релакс» гарантировано доставлял ему удовольствие. Однако после одного из таких перелетов, он был лично вызван к Ментору, который «по дружбе» сообщил, что готовится соответствующая поправка в «Кодексе поведения» и в скором времени пьянство на службе будет жестко пресекаться. Мастером было услышано это предостережение. Но услышали его, как всегда, не все. Те, кто продолжил так делать, впоследствии об этом жалели. Глава 3.

Машина, наконец, взлетела, и он, закрыв глаза, постарался заснуть под монотонный свист турбин. Но сон не приходил, и его снова поглотили тяжелые раздумья и воспоминания. Большей частью мысли его связывались с его нынешним положением и делами службы. Они уносили его туда, где могла скрываться опасность для него и его высокого положения. Он не хотел признаваться даже себе, что уже давно ненавидит Императора и весь устроенный им миропорядок. И чтобы это каким-либо образом не вырвалось наружу, он с особым рвением исполнял свои обязанности и старался тщательно следовать всем правилам даже в мелочах. Мысли его в этот момент, как раз были об этом. Он снова вспоминал отца и размышления деда о жизни того времени, и о том, как люди постепенно теряли свое положение и свободу. Отец пересказывал воспоминания деда по памяти:

«Обычно все начиналось с каких-то мелочей и, разумеется, имело направленность к «всеобщему благу». Так, например, был положен запрет на курение в общественных местах. Тогда никто ничего и не заподозрил. Тем более что было в этом и разумное зерно: если люди находились в помещении или другом замкнутом пространстве, то почему все должны были дышать дымом ради удовольствия одного? Но, с другой стороны, если курильщик на пустом пляже доставал сигарету, то автоматически становился нарушителем закона, хотя в реальности и не причинял никому какого-либо вреда. И никто, как всегда, не вникал в тонкости, и «рубанув с плеча», получали закон, от которого страдали конкретные люди. Те самые люди, которые были гражданами своей страны и имели свои права, как и все. Их беда была в том, что они были в меньшинстве, а так сложилось со времен революции 1917 года, что в стране провозглашалась диктатура большинства, и все те, кто были не «в ногу», изначально объявлялись врагами народа и подвергались либо уничтожению, либо преследованиям. Видя надвигающуюся социальную бурю, многие выдающиеся люди страны были вынуждены покидать страну и жить в эмиграции. Гражданская война, затем коллективизация, суровое время репрессий – постепенно, но неизбежно сформировали

в общественном сознании людей определенное отношение к человеку: «личность – ничто, но коллектив, народ – все!» Это ущербное представление не только питало многие политические решения, но и являлось источником сознательного заблуждения рядовых граждан. Разумеется, это было только на руку правящим элитам всех последующих времен и всячески поддерживалось пропагандой. Действительно, управлять человеком, который ощущает себя «маленьким винтиком», от которого ничего не зависит, в разы проще, чем теми, кто имеет свое видение мира, волю и имеет желание влиять на окружающее. Таких людей в древности называли вольнодумцами, чуть позже – революционерами, а еще позже – террористами. И что интересно, террористами, по определению правящих элит, становились не только отдельные люди, но и целые государства и народы лишь за желание жить, как им хочется, в соответствии с историческими и культурными традициями своего народа. Безусловно, все те, кто имел влияние на людей и страны, всячески старались сохранить свое господство любыми способами и средствами. Они убивали правозащитников и оппозиционеров, устраивали колониальные и локальные войны, «цветные революции», стравливая меж собой народы и внедряя повсюду своих людей. Но чем сильнее оказывалось давление на народы, тем сильнее поднималась волны народного сопротивления, и в мире становилось все больше стран, ставших под знамена национально-освободительных движений. Многие годы на всех континентах планеты шла упорная и жестокая битва. И было пролито не одно море крови…. Однако, несмотря на все усилия народов в борьбе за независимость и свободу, поезд мировой истории в конечном итоге прибыл на свою последнюю станцию. И имя ей – «Единый мировой Порядок!»

В своих размышлениях Мастер каждый раз поражался уму, хитрости и изворотливости тех, кто так ловко набросил петлю и сумел задавить и подчинить себе огромную массу людей. Во всем этом прослеживалось действие какой-то невидимой, тайной и страшной силы. Казалось, она проникает в мысли и сознание всякого человека и способна влиять на его волю, что наполняло душу животным страхом. И вот сейчас сам, будучи этой самой петлей, он силой страшной машины уничтожения, которой служил и пред которой преклонялся, должен был давить тех, кто еще хотя бы мечтал о свободе. Максим понимал, что все их силы и власть были устроены на обмане и лжи, а секрет успеха заключался в красоте и блистании обертки, в которую они были упакованы. Он также понимал, что реальная сила пребывала не во лжи, но исключительно в правде, вот только беда заключалось в том, что правды вокруг почти не оставалось… А там, где она еще была, лилась кровь, а ее защитников становилось все меньше. Постепенно, шаг за шагом, падали бастионы свободы, выявлялись и уничтожались очаги сопротивления, а народы, подавленные страхом, приводились в состояние послушных и безропотных «баранов…»

Глава 4

Мастер очнулся от легкой вибрации кресла, что предвещало скорую посадку. Еще оставаясь в состоянии легкой дремоты, он включил свой «внешний контроль», который не раз избавлял его от неприятностей, а возможно, и спасал саму жизнь. Он давно уже научился «ставить блок» своим мыслям и чувствам, которые порой весьма сильно будоражили его изнутри, но благодаря тому, никто ничего не мог внешне ничего обнаружить. Этот навык он приобрел долгим кропотливым трудом над собой, и ни разу об этом не пожалел. Многие из его окружения владели также подобной методикой, но иногда все же доносились известия, что кто-то был где-то изобличен, когда в состоянии легкого подпития или сна бормотал что-либо недостойное или откровенно враждебное Императору. Разумеется, все они немедленно подлежали «изоляции» и впоследствии сильно жалели, что ленились работать над собой. Он еще раз нажал кнопку и запросил немного еды, чтобы успеть съесть до посадки. Там, куда он направлялся, сложнее было найти нормальной еды, за исключением омерзительных «цифровых» кушаний. Вскоре загорелось табло «пристегните ремни» и еще несколько, предлагающих поставить оценку экипажу, поварам и всей обслуге на борту. Максим щедро поставил всем «пятерку», и стал настраивать себя на встречу с сопровождающим. Он знал, что за непринужденной и дружеской беседой при встрече, могут проскочить специально заготовленные провокационные вопросы, и потому, необходимо было держать «ухо востро». Те, кто позволял себе расслабляться и этого не делал, впоследствии об этом жалели. Самолет, наконец, приземлился, и электрический трап-эскалатор мягко высадил пассажиров на поле. В толпе встречающих, он по специальным меткам на форме определил того, кто должен был сопроводить его до места назначения. После формальных уставных приветствий оба направились к выходу, где их поджидал киберэкипаж на воздушной подушке. Там, куда прилетел Мастер, были в ходу еще обычные электромобили, но в силу своей тихоходности, двигались они в крайних правых полосах. Скорость флайкара, как минимум, была вдвое выше, и потому они просто летели над левой полосой, оставляя их позади.

– Как к Вам обращаться? – спросил сопровождающий.

– Зови меня Мастер, просто Мастер, – ответил Максим.

– Мы получили подтверждение Ваших полномочий. Они третьего уровня.

– Хорошо, как долго еще нам до места?

– Чуть более часа, Мастер.

Они оба замолчали. Сопровождающий каким-то образом почуял внутреннюю силу своего собеседника, и не счел возможным вести с ним какие-либо провокационные разговоры. Мастер был доволен, что сидящий с ним рядом «коллега», так можно было бы его условно назвать, не доставал своими расспросами и пустыми разговорами, а потому не было необходимости все время держать себя в напряжении в постоянном ожидании подвоха с его стороны. Он научился хорошо разбираться в людях, это была его работа, здесь он много достиг и был способен почти моментально определить: какому типажу принадлежит конкретная личность. В противном случае он бы не был Мастером. И хотя в данном случае этот коллега его вполне устраивал, но среди своих подчиненных людей такого типа он не терпел и всячески старался от них избавиться. «Мелкий негодяй, стукач, слабак и трус!» – так мысленно характеризовал Максим своего попутчика, продолжая скучно наблюдать мелькавшие за окном, суровые пейзажи северной Канады.