Триумвират
Шрифт:
— Шумно тут у вас и погода полная лажа.
— И я вас приветствую великий триумвир и славный победитель. — с оттенком иронии в голосе ответила девушка.
Любопытно, но Орину наяву я видел лишь третий раз. Однако ощущение, будто знал её лучше чем того же Севидия, с которым провёл многие часы, болтая о политике. Бывает дружба по переписке, а у нас была вражда через видения и галлюцинации.
Девушка стояла, расправив спину, но все равно казалась рядом со мной хрупкой и миниатюрной. Светлые волосы, забранные в косу, сверху прикрывал темный капюшон плаща. Со времени наших прошлых встреч дочь
— Насколько твои… то есть гильдейские наемники и местная Стража контролируют город?
— Белый город полностью. Это где-то пятая часть всей застройки. И ещё несколько кварталов красного под нашей защитой. Остальные предоставлены сами себе. Чёрный город мы не можем удержать или до конца очистить из-за влияния проклятья. Серый… Там всё довольно плохо, но некоторые части города ещё не пали под натиском ашминитов.
Белый город, черный город, красный город. Я заметил, что местные жители предпочитают такие формулировки вместо слова «квартал». Они будто пытаются разделить Канртег на несколько городов. Подчеркнуть, что Белый сам по себе и весь здец, творящий рядом в сером не имеет к нему прямого отношения.
— Мне нужно понять куда прямо сейчас двинуть силы, чтобы улучшить ситуацию. Основной флот Гастоса пока не прибыл, но будет очень скоро. До тех пор неплохо было бы захватить ключевые гавани. Чем сейчас твои… то есть гильдейские наемники занимаются кроме удержания этой гавани и Белого города?
Орина вздохнула, будто собиралась признаться мне в чём-то очень постыдном.
— Два небольших отряда и около десятка команд меньше проводят разведку. Ещё мне удалось заручиться поддержкой некоторых… скажем так, коллегий из серого города.
— Банд? — уточнил я.
— Да. С их помощью я пытаюсь вывести население из самых опасных районов, куда-то пристроить беженцев и вооружить тех, кто хочет сражаться против ашминитов.
А. Так вот в чем дело и откуда стыд. Она тут немного геройствует. Теперь опасается, что страшный имперский стратег прикажет всё это дело свернуть и немедленно самоубиться об врага, как пелось в старой саге о наемниках:
Нас кони втоптали в зелёные травы,
Нам стрелы пробили грудь.
Нас вождь иноземный послал на расправу,
Себе расчищая путь.
— Ясно-ясно. — многозначительно произнес я.
Всё же плохая и мрачная репутация имеет свои плюсы. С ней очень сложно кого-то разочаровать.
— С тобой постоянно шляется вот этот товарищ? — кивнул я на трехрукого.
— Хаямано? Да. Ему вполне можно доверять.
Доверять? Ренегату-наемнику с навыками магии на уровне чуть прокаченного адепта?
— Хм. Значит так. Сейчас я определю отряд сопровождения и место, где ты будешь жить.
Такой решительный натиск слегка смутил и взбодрил наемницу. В потухшем взгляде сверкнуло желание сопротивляться чужому давлению.
— Отряд и место проживания? — переспросила она, подняв бровь. — Это можно расценивать как мой арест, уважаемый
— Это нужно расценивать как мое желание сохранить твою жизнь и работоспособность. Пожалуйста, избавь меня от фраз типа: могу сама о себе позаботиться. Верю. Но достаточных ресурсов и надежных людей у тебя для этого нет.
— У меня есть несколько человек, которым я могу доверять.
— Сейчас главное, чтобы им доверял я. Посмотри на на меня… — я попытался убрать из голоса всё конфликтные интонации и говорить спокойно. — У меня нет цели самоутверждаться за твой счет. Просто хочу, чтобы все было по плану и совсем не хочу наблюдать, как Гастос скармливает тебя сиренам. Ты права. Он опасный враг. Я воспринимаю его всерьез. И тебя тоже воспринимаю всерьез. Поэтому не хочу, чтобы потенциально ценный союзник случайно погиб из-за слабой охраны. Скажу честно, этот город или как вы говорите города: белый, красный, серый или фиолетовый — все они мне одинаково не нравятся. Говорят, акулы хорошо чуют кровь, а я навострился чуять здец. Слишком уж часто с ним сталкивался. Иногда устраивал сам, но чаще мне его активно навязывали другие личности. Есть дегустаторы вина, а я специалист и ценитель здеца. Знаю самые разные его формы: политический, военный, магический, божественный и так далее. Но здесь… — я махнул рукой в сторону огромных башен Канртега. —…мне видится потенциал для всех форм сразу. Некий совершенный, всесторонний Здец, где и политические дрязги, и тяжелая война, и ненадежные люди, и страшная магия, и тёмный бог в придачу. Поэтому я постараюсь действовать максимально надежно. Так и полагается действовать хорошему стратегу. На мой взгляд по крайней мере.
Эта речь произвела должное впечатление. Теперь я больше не видел в глазах девушки сопротивления. Только усталость и, возможно, надежду. Очень хотелось бы верить, что её, но могу выдавать желаемое за действительное.
— Хорошо. — наконец вздохнула Орина. — Я понимаю вашу позицию. Постараюсь…
— Тихо. — прервал я девушку, вглядываясь в мрачные очертания гавани.
Что-то было не так. Я сосредоточил взгляд на самой дальней части гавани. Кажется, понимаю, что привлекло мое внимание.
— Ты их видишь? — спросил я Орину.
— Кого?
— Там!
Я указал рукой в сторону затененной части гавани, но быстро сообразил, что увиденное мной явление распространяется и на другие части города. Заглянул за пределы гавани, где уже встали мои бойцы. Тоже самое.
— Я вижу только своих и ваших воинов. — произнесла девушка. — Стены, дождь, темнеет. О чем вы?
Она, в отличие от меня, не видит тени мёртвых, а здесь и тысячи. Темные, липнущие друг к другу фигуры людей, уже скорее напоминающее лярв, чем обычных призраков.
Хотелось немедленно сесть на корабль и, наплевав на политику, рвануть куда подальше от этого места. Дело не в страхе. Тут работало скорее отвращение. Даже самый смелый человек не захотел бы жить в квартире с разлагающимся трупом. А по моему восприятию весь город был завален мертвечиной. Не разлагающимся телами, конечно, но разлагающимся душами. Кто эти тени? Жертвы ритуалов древних жрецов или неприкаянные духи всех умерших здесь за последние годы? Не знаю. Их лица стерлись, их образы смешались в единую массу. Они грязью липли к мостовым, нарастали на внешних стенах плесенью, но хуже всего были другие. Те, кто спрессовано лежал прямо под камнями улиц. Их гулкий, однообразный голос был сравним с шумом прибоя, но сконцентрировавшись, я мог разобрать слова.