Тривейн
Шрифт:
– Сейчас я задам вам вопрос... И хочу, чтобы вы знали: ваши слова будут использованы только в том случае, если буду уверен в их пользе для нас обоих. Согласны?
– Идет.
Капитан повернулся лицом к Боннеру и взглянул на него.
– Было ли у вас какое-нибудь соглашение с Тривейном и де Спаданте? Может быть, они вас использовали?
– Вы поехали совсем не в ту сторону, капитан...
– Тогда что там делал де Спаданте?
– Я же вам сказал! Он приехал, чтобы убить Тривейна! Уж в этом-то я уверен!
– Уверены? Но ведь Тривейн должен
– Он приехал навестить в больнице жену.
– А теперь вы, майор, поехали не в ту сторону! Целый день мы потратили на то, чтобы опросить всех сотрудников технического персонала больницы, и выяснили, что никакого обследования миссис Тривейн не было! Это был самый обыкновенный трюк!
– И к какому же выводу вы пришли?
– По-моему, Тривейн приехал, чтобы повидаться с де Спаданте, майор! А вы совершили самую большую ошибку в своей карьере...
Родерик Брюс, этот крошка, настоящее имя которого было Роджер Брюстер из Пенсильвании, сторожевой пес Вашингтона, вытащил страницу из машинки и встал со специально сконструированного для него кресла. Курьер ожидал его в кухне.
Положив страницу под остальные, Брюс наклонился над столом и стал читать почти готовую статью.
Итак, расследование почти закончено. Майор Боннер вряд ли переживет эту неделю.
Именно так и должно быть. Это только справедливо: это счет за Алекса... Дорогого, нежного Алекса...
Брюс читал страницу за страницей, смакуя разящие, словно удар кинжала, слова. Да, это статья, о которой мечтает всю жизнь каждый журналист: повествование об ужасных событиях, им предсказанных. Он расскажет о них первым, снабдив факты неопровержимыми доказательствами...
Нежный и одинокий Алекс... Застенчивый Алекс, интересовавшийся лишь своей любимой античностью и, конечно, им, Брюсом.
Он и в самом деле любил Родерика Брюса. Но все это уже в прошлом.
Алекс никогда не называл его Родом или Родериком: всегда – Роджером. И часто повторял, что настоящее имя Брюса сближает их еще больше. «Роджер, – говорил он, – прекрасное имя, мягкое и чувственное...»
Вскоре Брюс добрался до последней страницы.
"...и какие бы слухи, – читал он, – ни ходили в отношении Аугуста де Спаданте, они остаются только слухами. Он был прекрасным мужем, отцом пятерых ни в чем не повинных детей, которые сегодня, ничего не понимая в случившемся, оплакивают его, лежащего в гробу... Аугуст де Спаданте был отличным солдатом, лучшим доказательством чему являются полученные им в Корее раны...
Трагедия, а я не могу подобрать другого слова, заключается в том, что слишком часто наши граждане, призванные в вооруженные силы, как это случилось и с де Спаданте, втягиваются в кровопролитные сражения, инспирированные честолюбивыми, в высшей степени циничными, полусумасшедшими армейскими мясниками, которые воспитаны на войне, требуют войны и втягивают
Один из таких мясников и всадил нож в спину – заметьте, уважаемые читатели, в спину! – Аугуста де Спаданте.
Впрочем, для убийцы, которого зовут Пол Боннер, такое бессмысленное убийство давно уже перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. Но к ответу он так и не был призван, ибо имеет надежную защиту. Вполне возможно, что и сам он защищает других.
Так неужели мы, граждане Америки, позволим армии Соединенных Штатов укрывать наемных убийц, позволим этим убийцам решать, кто должен жить, а кто – умереть?"
Улыбнувшись, Брюс сложил листки и потянулся всем своим пятифутовым телом. Затем достал из ящика плотный конверт, вложил в него текст, запечатал конверт и приложил к обеим его сторонам собственную печать, на которой стояло имя: Родерик Брюс.
По дороге в кухню ему попался на глаза китайский ящичек, стоявший на книжной полке. Брюс достал из кармана связку ключей и открыл ящичек.
Письма Алекса...
Адресованные Роджеру Брюстеру и посланные на общий номер одной из центральных почт Вашингтона.
Приходилось быть осмотрительным. Им обойм приходилось быть осмотрительными, но ему – больше, чем Алексу.
Алекс... Достаточно молодой, чтобы быть его сыном – или дочерью, но он не был ни тем, ни другим, а был любовником. Страстный, понимающий, он научил Роджера Брюстера давать выход эмоциям. Алекс... Его первая любовь...
Аспирант Чикагского университета, Алекс был молодым гением, чьи познания в языках и культурах Дальнего Востока в конце концов вылились в блестящей защите докторской диссертации. Он получил стипендию и поехал в Вашингтон, в Смитсоновский центр, но очень скоро данная ему отсрочка от воинской службы кончилась и его призвали в армию. Родерик Брюс не осмелился этому помешать, хотя при мысли о предстоящей разлуке чуть не сошел с ума. Правда, в беседе с некоторыми военными Брюс заметил, что познания Алекса нашли бы применение в Бюро по азиатским делам при Пентагоне. Тогда бы их спокойная, наполненная любовью жизнь могла продолжаться! Однако внезапно, без предупреждения Алексу было приказано явиться на военно-воздушную базу в Эндрюс, чтобы лететь через весь мир в Сайгон.
Родерик Брюс, боясь и за себя, и за своего возлюбленного, подавив страх, пытался выяснить, в чем дело, но ничего не узнал.
А потом от Алекса стали приходить письма. Их разведывательной группе, находившейся в северо-восточной части страны, понадобился, оказывается, переводчик-американец: местным было доверять нельзя. Командование хотело, чтобы это был человек, имеющий представление о религиозных обычаях и традициях местного населения. Компьютер назвал Алекса, и командир подразделения включил его в свою группу. Командиром был майор Боннер, по словам Алекса – самый настоящий маньяк. Майор презирал новобранца, и для Алекса это не было тайной. «Он, – писал Алекс, – ужасный тиран...»