Трое против Зоны
Шрифт:
И тут колесо остановилось. Экскаватор снова вздрогнул – двигатель вырубился и затих. Осталось только гудение раздуваемого ветром пожара.
– Специально, да?! – не выдержал я. Не знаю, к кому я обращался, то ли к бездушной машине, которая вдруг словно бы обрела самостоятельность и захотела разделаться с нами, то ли к небесам, которые отмерили наш срок, мол, хватит, добегались.
Но я не собирался помирать. Ситуация трудная, бряка вам в печенку, но не безнадежная. И похуже бывало!
Пригоршня по веревке начал сползать к нам.
– Ща я тебя подхвачу, Химик!
Запрокинув голову, я заметил позеленевшего Федора. Молодому повезло чуть больше: он еще
– Рома, ты где? – крикнул я.
– Здесь! – прохрипели сбоку.
– Без паники, сейчас залезем потихо…
Договорить я не успел. Ротор вздрогнул, вся его конструкция осела, ломая крепления: проржавевшая ось не выдержала нагрузки. Мы висели над растущей полосой огня, и единственная наша опора неумолимо, с жутким скрежетом, опускалась в становящийся нестерпимым жар.
От толчка оборвалась веревка, на которой висел Пригоршня, – крепившийся к соседнему ковшу конец. Никита, подобно Тарзану, с воплем пролетел под нами в сторону обрыва, потом обратно и завис под нашим ковшом, держась за веревку и матерясь.
А я с ужасом почувствовал, что подошвы соскальзывают. Запястья чуть не вывернулись от напряжения, но я удержался и теперь болтался, обхватив дугу влажными от пота ладонями.
Рюкзак давил на плечи, тянул вниз. Долго я так не смогу!
Рядом болтался Шнобель, лицо покраснело от натуги. У него рюкзак набит артефактами, потяжелее моего будет! Да он же сейчас сорвется!
– Бросай рюкзак, Рома!
– Не могу, это ж деньги! Меня мужики убьют! – прохрипел он.
Федора я больше не видел, но слышал его стоны.
– Никита!
– Ща! – отозвался напарник. Я бросил взгляд вниз, стараясь не замечать бушевавший на земле пожар. Никита обеими руками держался за веревку.
Ротор сползал, с оглушительным скрежетом царапая внутренние стенки каретки. Еще пара-тройка минут – и он рухнет в огонь вместе с нами.
Держась левой, Пригоршня накинул петлю на правую и перенес вес на нее. Затем левой рукой стянул лямку рюкзака с плеча. Перехватился ниже, опять намотал болтающийся конец на запястье, повис на этой руке, а правой сбросил рюкзак. Тот полетел в огонь. Полегчав на тридцать кило, Никита быстро полез вверх. У меня перехватило дыхание, когда от его манипуляций ротор осел сильнее.
Через пару секунд снизу донеслись взрывы. Я почувствовал, как обожгло правую икру.
– Никита, твою мать! Патроны!
Пригоршня почти вскарабкался на нижнюю стенку ковша сквозь один из проломов.
– Залезай, Химик, а я втащу Ромыча!
Я уже пытался подтянуться, но не получалось: рюкзак не пускал. Как бы от него избавиться? Чтобы скинуть его, надо повиснуть на одной руке, тогда точно сорвусь! И так пальцы уже начинали дрожать от чудовищного напряжения и соскальзывать.
– Федор! – прохрипел я. – Дай руку!
Лицо у молодого было совершенно перекошенное, видно, что он ничего не соображал. А с каждым толчком сползающего ротора рот у Федора раскрывался все шире, казалось, он вот-вот завоет от ужаса. Слышал ли он меня? Я в панике глянул вверх. Колесо почти выломалось из тисков каретки и висело, накренившись под нашим весом.
Однако молодой услышал. Весь белый, он все же протянул дрожащую руку, вцепился мне в ворот скрюченными пальцами и дернул. Я из последних сил напряг мышцы, подтягиваясь, и сумел перекинуть через дугу левую руку. Обхватив ее, высвободился из одной лямки рюкзака, затем повторил операцию с другой стороны. Но получить еще одну пулю от взрывающихся патронов мне не хотелось, поэтому,
Огня не просто не было – он будто обтекал какое-то место на земле. Рюкзак попал туда, но упал не до конца. На миг моя поклажа словно задержалась в воздухе – и стремительно взлетела по параболе, уйдя в небо над обрывом. Да там, оказывается, прятался трамплин!
Пыхтя от натуги, Пригоршня уже втаскивал Шнобеля. Вставая на внутреннюю поверхность ковша, наемник изумленным взглядом проводил мой рюкзак.
– Над нами дыра, айда туда! – командовал Никита, помогая подняться и Федору. Я подтянулся, забираясь в ковш и молясь всем богам, каких только придумало человечество, чтобы ротор не рухнул раньше, чем мы залезем сквозь дыру в ковше и по внутренней поверхности колеса не переберемся на стрелу. Кажется, у нас появился шанс: ротор накренился сильнее. Видимо, один конец оси был крепче и зацепился за что-то внутри гигантской каретки.
И тут мощное низкое гудение вновь заработавшего двигателя перекрыло гул огня. Завращались блоки, сквозь которые проходили удерживавшие стрелу тросы, и стрела стала медленно опускаться.
– Она пытается нас убить! – заверещал Федор. – Эта чертова машина, она хочет расправиться с нами!
Меня качнуло, я потерял равновесие и растянулся на стенке ковша. Ротор упал еще на полметра. Сидевший наверху Никита вывалился из отверстия в поверхности колеса. Стрела целенаправленно, все ускоряясь, двигалась вниз. Это было нелепо, безумно, фантастично, но, кажется, этот оживший экскаватор действительно пытается избавиться от нас! Инстинкты подсказывали, что я не просто жертва обстоятельств. Нет, мы все – жертвы готовящегося убийства, зайцы для какого-то невидимого охотника. Но что это за охотник и почему он пытается нас уничтожить?!
Думать было некогда. Я дернул за ногу упавшего рядом Шнобеля:
– Доставай «резак»! Никита, Федор, вниз!
– Ты спятил?! – заорал Пригоршня. Он выпрямился, упираясь ногами и руками в стенки трясущегося и опускающегося ковша. Федор по-прежнему валялся внизу, обняв дугу, не в силах выпустить ее.
– Трамплин! – крикнул я. – Если мы раскачаем колесо…
Наемник рвал завязки рюкзака.
– Ты спятил! – уже утвердительно завопил напарник. – Нас разнесет в клочки!
– Нет, если мы приземлимся в этой штуке! – Шнобель сунул мне в руки небольшой контейнер с артефактами. Он все понял. Опять вдевшись в рюкзак, он первый скользнул в отверстие на краю ковша и лег на живот, спустив ноги. Никита, бормоча проклятья, нырнул туда же. Повиснув на руках, он начал раскачиваться всем телом. Федор переехал ближе к ним по дуге, все еще не в силах отпустить ее, и тоже принялся раскачивать конструкцию.
Ротор уже не падал – падала вся стрела. Ее опускали на предельной скорости, древние тросы визжали и рвались, стрела тряслась, металл дрожал и ломался. До пелены огня оставалось несколько метров, жар становился нестерпимым, черный вонючий дым ел глаза.
Тем временем, одной рукой хватаясь за что попало, чтобы не свалиться в ревущее чрево пожара, я сунул другую в перчатку на поясе. Открыв контейнер, вытащил буроватый комок слизи, ляпнул на шов, крепящий стенки ковша к ободу ротора. Слизь раскалилась, поползла вдоль шва, – и металл потек, реагируя с артефактом. Я шлепнул еще один комок на то же крепление, но дальше, затем кое-как, с трудом балансируя на танцующих под ногами дугах, перебрался к противоположной стене и закрепил два оставшихся артефакта там. Это была безумная, самоубийственная идея – но это наш единственный шанс.