Трое

Черепанов Максим

– Что-то же есть общее. Иначе почему такой отклик в душе, когда его читаешь? Неа, мы поняли бы друг друга...
– и Романтик опять ласково зажмурился.

– Ты меня хочешь убедить в том, что говоришь?
– прямо спросил Циника Писатель, - или себя?
– Циник фыркнул и промолчал, а Писатель как-то немного сник и сказал почти про себя: - хотя, может, и я излишне идеализирую...

Однако прошло совсем немного времени, как ему в голову явно пришла стоящая идея.

– Конечно, лучшим вариантом было бы сделать это де-факто, - мечта тельно произнес

Писатель, - написать, например, хорошую вещь, не хуже, чем у него, и чтобы он ее прочитал. А там кто-то из героев упоминает, что вот, дескать, кабы не Крапивин...

– Опоздаешь.
– коротко бросил Циник.

Повисла тяжелая тишина. Потом Циник заговорил, медленно, и слова звучали глухо:

– Пока ты станешь так же известен, как он...Да и станешь ли, жизнь непредсказуемая штука...До сих пор тебя печатают лишь в местной прессе, да и то нерегулярно. Сколько уйдет времени. Он успеет умереть, запросто.

Тема разговора становилась сложной, трудной.

– Не так уж и много ему лет, - напряженно возразил Романтик.

– Много. Если он комсомольцем ездил на целину...
– Циник закатил глаза, - когда была целина? После смерти Сталина точно, но до Брежнева, значит между 53-м и 63-м...Если ему тогда было двадцать, то сейчас...лет шестьдесят где-то.

– Это ерунда, - махнул рукой Писатель, - неважен возраст...

– Ни хрена себе не важен, - возразил Циник, - мозги превращаются в сыр, руки дрожат и пигментация, вены вспухают на ногах...Ты где-нибудь слышал, чтобы кто-то свои лучшие вещи сделал в преклонном возрасте? Это, кстати, еще одна проблема - лет в тридцать пять он вам, может, и ответил бы, а сейчас ему все по барабану...психологичка что говорила? Около 60 люди прекращают преследовать цели, апатия наступает...

– Он не перестанет, - сказал Романтик, - написал же "Город на Садо вой".

– А ты его как читал, внимательно? "Город"?

– Ну?

– Баранки гну. Хорошая вещь, конечно. Только ровная какая-то. И оторванность от жизни уже чувствуется. Не продают пацаны друг другу модные ярлычки за деньги. И гопники витиевато изьясняются, не бывает так, гопники - они тупые... И вообще...

Писатель слушал внимательно, потом ответил:

– Мне тоже больше нравились вещи фантастические, вроде "Якорного Поля". Но в данном случае ты не прав, это просто вопрос вкуса. Пока марка еще держится...Ты послушай: Ратальский космодром. Р-р-ратальский космодром - раскатал Писатель во рту слово "ратальский", - я в это название верю, понимаешь? Сколько плохой фантастики начинается фразой типа "Звездолет XCDC-467465, с о с в и с т о м рассекая космос, приближался к краю галактики DGF-678798" ...А здесь названия дышат. Скадер. Ска-дер. "Девя тка". Естественно звучит, так оно и называлось бы, если бы дело происходило в э т о й действительности.
– и опустил голову, задумался.

– Я знаешь чего боюсь?
– с улыбкой сказал Романтик, - я ведь уже почти все книжки у него прочитал, некоторые даже не на один раз, чувствую немного осталось. А когда кончатся - где я буду духовную подзарядку полу чать, а?

–

Раньше у него мальчишеские имена кончатся - усмехнулся Циник, почти все уже были. Вот до Джонни, Радомиров и Федоров докатился...

– Здесь не от недостатка такие имена, а для соответствия ситуации очнулся Писатель, - Полуостров - Радомир, российская глубинка - Федор...

– Мальчишеские...
– протянул Циник, - ребячьи...Тьфу, никогда мне это слово не нравилось - "ребячьи". Ребячьи - лягушачьи...Что-то от детского сада в худшем смысле этого слова тут есть.

– Чего у Крапивина нет, так это сюсюканья - отозвался Писатель и с треском открыл свою банку "Пепси", - никогда он неудобных тем не избе гал и жизнь показывал так, как есть, без купюр.

Циник колебался. Казалось, он хочет о чем-то сказать, и не решается. Потом криво ухмыльнулся и проговорил:

– А вам не кажется странным, что у него герои всегда мальчики лет так двенадцати...И всегда симпатичные,в коротких шортиках... Может, здесь подавленные сексуальные желания?

– Иди ты!
– взвился Романтик, - это у тебя подавленные! Зигмунд Фрейд хренов! Врезать бы...

– Тише вы, - поморщился Писатель, - не думаю, что это так, Циник, а вообще мне все равно. Талантливые люди часто невозможны в быту. Вот Сальвадор Дали, к примеру. Картины рисовал выдающиеся, так? И вместе с тем у мертвых ослов уши отрезал...

– Глаза вырезал, - уточнил Циник, - а ослиные уши у Ильфа и Петрова где-то встречались.

И переключился на Романтика:

– А ты бы сидел, герой...Врезать, тоже мне. Наврезался уже...

Циник намекал на здоровенный фингал под глазом Романтика. Тот упрямо мотнул головой и посмотрел в сторону.

– Спасать кинулся, блюститель справедливости, четверо на одного ему много показалось. А тот шкет тебя даже не поблагодарил, ни спасибо, ни, понимаешь, доверчиво уткнуться носом в подмышку, чтобы горячий металл разлился в груди, а сразу тикать, как они на тебя переключились...

– Подумаешь, - отозвался Романтик, - он же маленький, испугался.

– А ты бы прошел мимо, что ли?
– уперся в Циника взглядом Писатель.

Циник пожал плечами. Неохотно сказал:

– Смотря по ситуации...Наверное,нет...Но мне-то проще, у меня зубодробительная секция за плечами, я бы выкрутился. А тебя вон как разукрасили. Не подбеги мы с Писателем...И даже "спасибы" за свои страдания ты не дождался...

– Да ну, - просто ответил Романтик, - я же не за "спасибу" вмешался. Просто физически не мог пройти мимо.

– Физически...Влипнешь так однажды в историю...

– Вот еще любопытно, - не обращая внимания на злопыхательства Циника, спросил в пространство Романтик, - Крапивин - это псевдоним или нет?

Помолчали, подумали. Потом Циник сказал:

– А какая, на фиг, разница?

Помолчали еще.

– Нет, все-таки интересно, - сказал Романтик.

– Мне другое интересно, - отозвался Писатель, - вы белый девятитомник видели, девяносто второго года?

– Ну?

– А иллюстрации в нем?