Трофейщик
Шрифт:
— Так, хочу себе подарок сделать.
Они остановились у музыкального магазина, и Лена попросила Надюшку посидеть пять минут в машине, а Гене предложила пройтись с ней.
В магазине Лена сразу направилась к дальней стойке с компакт-дисками — по ее уверенности Гена понял, что она была здесь не в первый раз и знает, зачем пришла. Лена взяла компакт Чарли Паркера «Птица», расплатилась и спросила Гену:
— Ты это слышал?
— Конечно. Отличная вещь. Вот только я не думал, что вы любите боп, Лена.
— Отчего же?
— Ну, как вам
— Гена, давайте перейдем на «ты». Да, я люблю джаз. И много чего еще. Приедем ко мне, посмотришь на мою коллекцию.
— Лена, мне жутко неудобно, я как-то ко дню рождения не очень готов, без подарка, это все так неожиданно. Может, водки какой-нибудь купить?
— Гена, у меня все есть. Впрочем, если захочешь, купишь потом. Если тебе не хватит.
Лена жила в коммуналке на 1-й линии. Но коммуналка была весьма условной — кроме девушки, в квартире жил старичок-пенсионер, тихий, милый и интеллигентный, в прошлом научный сотрудник музея-квартиры Пушкина, до сих пор время от времени работавший там, то кого-нибудь подменяя, то консультируя. Но это только в те короткие зимние месяцы, когда он был в городе, — ранней весной он уезжал на Валдай, где у Сергея Михайловича, как его звали, был собственный домик и где жил он на природе до глубокой осени, так что Лена большую часть года являлась хозяйкой большой однокомнатной квартиры. Ее это вполне устраивало, тем более что Сергей Михайлович был реалистом и не раз уже заводил разговор о том, чтобы Лена копила деньги для того, чтобы после его смерти (говорил он об этом очень спокойно) она могла выкупить его комнату и стать полноправной хозяйкой квартиры. Сергей Михайлович был немного влюблен в свою соседку, и отношения у них были лучше не придумаешь.
Войдя в комнату, которую занимала Лена, Гена увидел широкую тахту, книжные полки, шкаф. Тумбочка, на которой стоял телевизор с видео, была открытой, и взгляд Гены уперся в пачки пластинок; нагнувшись, он стал читать названия: Майлс Дэвис, Чик Кориа, Джон Маклафлин — звезды современного джаза. На отдельной полке стояли компакт-плейер и магнитофон, а по стенам плотными рядами висели пластмассовые ячеистые блоки, под завязку забитые кассетами и лазерными дисками.
— Ух ты! Ну, Лена, это сильно.
— Нравится? — Она устало плюхнулась в кресло, широко расставив ноги. — Надюша, сейчас немного отдохнем и на кухню.
— А кто еще придет? — осторожно осведомился Гена.
— А тебе нас мало? — тихо спросила Лена.
— Вполне достаточно, — так же тихо, помедлив, ответил Гена.
— Андрей Вадимыч будет, — Лена заговорила обычным своим, чуть сиплым голосом, — преподаватель из университета. Отличный мужик.
— А-а… — Гене искренне не хотелось знакомиться с отличным мужиком. Еще он старался не смотреть на Лену — боялся, что, взглянув, уже не сможет оторвать взгляда от ее длинных ног, от тонкого тела, на котором белая широкая майка болталась,
Потом он чистил на кухне картошку, вдыхая сумасшедший, запредельный запах гуся, шипящего последний раз из духовки, бегал в комнату с мисочками салатов, втыкал штопор в бутылки сухого, открывал консервы.
— Слушай, Надюшка, если бы вы меня не встретили, так что — это все на троих готовилось?
— Ага. Ленка любит поесть. Не смотри, что она такая худая, — все сметет.
— Да, Гена, я слишком много энергии трачу, надо подкрепляться, — улыбаясь, подтвердила Лена.
— А на что ты ее тратишь, если не секрет?
— Думаю много, — глядя ему прямо в глаза, ответила она.
Они позвонили в квартиру Гимназиста, когда на улице уже стемнело. Распрощавшись на «Ленфильме» с душевным Игнашей — остальные члены компании, включая оператора-постановщика Штурма, спали, — Алексей с Катей наконец добрели до Пушкарской и теперь стояли у крепкой, старинной двери квартиры Машковых. Никто не открывал. Алексей позвонил еще раз, результат был тот же.
— Неужели она до сих пор спит? — спросила Катя.
— Очень может быть. Только не «еще», а «уже».
— Слушай, мы же ночевать, наверное, здесь уже не будем сегодня? Мне бы…
За дверью послышались шаги, лязгнул замок, и дверь открылась.
Алексея внезапно тряхнуло, словно от удара током, сердце прыгнуло к горлу и упало на прежнее место, как будто замерев и перестав биться. Алексей по своему старому, проверенному много раз в критических ситуациях способу сжал изо всей силы кулаки, и это, как всегда, помогло — во всяком случае, на лице, похоже, не отразился шок, который наступил у него при появлении в дверях гостя из ночного кошмара — кагебешника Сережи, все в том же припорошенном на плечах пиджаке, с тем же скорбным выражением лица.
— A-а, это вы. Пройдете? Людмила легла спать. Передала вам, что можете отдыхать здесь, если хотите. А если уедете — просила завтра позвонить.
— Мы тогда поедем, пожалуй, — бодро, как ему казалось и хотелось, проговорил Алексей. — Да, Кать, поедем?
— А что с тобой случилось? — спросил Сережа, глядя Алексею в глаза своим туманным, равнодушным, но очень внимательным взором. — Неприятности?
— Да нет. А почему вы так думаете?
— Да так… Ну что, не зайдете?
— Сергей Андреевич, спасибо вам, мы все-таки поедем, отдохнем. До завтра.
— Ну, тогда счастливо вам. Берегите себя. — Сережа стоял, не закрывая дверь, и смотрел на них.
Кате и Алексею ничего не оставалось делать, как повернуться и, чувствуя на себе взгляд Сергея Андреевича, словно что-то липкое присосалось к их спинам, начать спускаться по лестнице. Они вышли на улицу, так и не услышав звука захлопывающейся двери.
— Фу, ну и тип! — сказала Катя, глубоко вдохнув посвежевший ночной воздух.