Тролли в городе
Шрифт:
Но затем случилось нечто, чему ты, возможно, не поверишь, тем более что никаких внешних событий не происходило. Все вокруг меня вдруг начало изменяться. Происходило это постепенно, но довольно скоро у меня сложилось ничем не подкрепленное ощущение, что здесь происходит нечто неестественное. В общем-то, конечно, ничего естественного и не происходило. Чего уж там! Начало двадцать первого века, собрались на дружескую пирушку студенты, оделись в потасканные дедовские пиджаки и разыгрывают на полном серьезе партийное заседание упырей.
С
В общем, я к тому, что, с одной стороны, «советские упыри» были вечеринка как вечеринка, в порядке вещей, а с другой – очень уж все выглядело серьезно.
А главное, у меня вдруг возникла отчетливая мысль: «Живым ты отсюда не выйдешь».
Но вот Милованов смерил меня последним взглядом, выпил из стакана нарзан и молвил:
– Полагаю, товарищи, характеристика, данная товарищу Гемпелю товарищем Рудаковым, а также рекомендация такого испытанного товарища, как товарищ Лазарев, могут считаться достаточным основанием для принятия товарища Гемпеля в наши ряды с установлением обычного испытательного срока.
Все зааплодировали, а я криво улыбнулся, чувствуя себя на удивление счастливым: ну еще бы, мне оказали такое доверие! И одновременно с тем я сам себе казался дураком. Как-то это происходило все сразу.
Лазарев вскочил и завопил:
– Ура товарищу Милованову!
А другой, я его не знал, встал и очень серьезно предложил:
– Товарищи, я предлагаю отметить это важное событие пением «Интернационала».
Все опять стоя исполнили «Интернационал», после чего я сел вместе с остальными за стол, а Лазарев притащил водку и закуски. Все делалось в строгом соответствии с «первоисточником»: селедку подавали на газете (к сожалению, это была не «Правда», а «Метро» и «Мой район»), водку – в граненых стаканчиках, купленных в «Икее».
После второго тоста – «Ленин и теперь живее всех живых!» – все окончательно расслабились. Только Милованов сидел выпрямившись во главе стола, молчаливый и, по всей видимости, трезвый, и наблюдал за происходящим холодными глазами.
Лазарев совсем раскис. Он и раньше-то пить не умел, а теперь на него сильно влияло большое сборище, общее возбуждение, болтовня. Говоря коротко, Лазаря развезло. Он улегся грудью на стол и объявил:
– Непременно надо Гемпеля с Алией познакомить. Тем более что и волосы…
Он с сокрушенным видом провел рукой по собственным коротко стриженным волосам и икнул.
Кругом зашумели как-то особенно громко, и в гуле голосов слышались возгласы:
– О,
– Ну да, Алия!
– Хо-хо, Алия!
Разговор перешел на эту самую Алию, и вскорости выяснилось, что решительно все, не исключая и Милованова, были так или иначе в нее влюблены. Как она выглядит и где живет, я не выяснял, но спустя какое-то время пассивного плавания по волнам бессвязного разговора мне все это и так сделалось известно.
Называли адрес на Васильевском острове и с каким-то непонятным упоением описывали грязно-розовый дом, стоящий особняком на углу. Разумеется, рядом с домом Алии, вплотную к нему, был в свое время выстроен другой, но вот уже лет восемь как этот соседний дом снесли, так что теперь с одного боку жилище Алии овевает ветер пустыря, а с другого – ветер перекрестка. Поэтому у нее в квартире всегда сквозняки.
– По этой примете легко вычислить, кто у нее в фаворитах, – сказал Милованов (все сразу замолчали и повернулись к нему, как бы из опасения пропустить хотя бы слово, изошедшее из уст вождя). – Простуда, – пояснил Милованов. – Если часто ходить к Алии, непременно начнешь чихать и кашлять. Просквозит, непременно просквозит, как ни оберегайся. Там отовсюду дует.
– Ну вот еще! – возмутился один из собравшихся. – Вампиры ведь не простужаются. Они не подвержены болезням.
– Вот ты себя и выдал! – вскричал Лазарев с глупым смехом. – Что значит «они»? «Мы»! Это ведь мы – вампиры, забыл?
Говоривший ему не ответил, только пожал плечами и отвернулся. Лазарев, впрочем, этого не заметил.
– Что же Алию сюда не пригласили, если она такая знаменитая? – спросил я.
На меня воззрились с таким удивлением, словно я брякнул несусветную глупость. Но я решил настаивать:
– Заодно и меня бы с ней познакомили… А может, и я бы ей понравился, кто знает? Никогда нельзя предвидеть, где встретишь судьбу.
Конечно, я был пьян, ничем иным нельзя оправдать подобную патетичность. Но здесь следует заметить, что для русского человека «судьба» по преимуществу означает поиск брачного партнера, в то время как для персонажа американского комикса это же самое слово имеет смысл более зловещий: «встретить судьбу» – это попросту умереть.
Именно это и имел в виду Милованов, когда ответил:
– Встретиться с судьбой никогда не поздно. И лучше позднее, чем раньше. А еще лучше – никогда. Поэтому мы и избрали путь Детей Мрака.
Мы поболтали еще немного, стараясь построже придерживаться вампирской тематики. Лазарь периодически ходил в подвал блевать и возвращался оттуда бледный, несчастный, но с осмысленным взором. Прочие истребляли рыбные закуски, щедро заливали их водкой и громко, перебивая друг друга, говорили… Рыбный запах стоял нестерпимый, внутренности потрошеной селедки валялись повсюду, разбросанные по столу и растоптанные на полу. Я сам, отправляясь в туалет, наступил на рыбий пузырь, и он хлопнул под ногой.