Тролли в городе
Шрифт:
Михля увидел свет, потом он увидел тьму и погрузился в нее, как в спасение.
Постепенно тьма сделалась неудобной. Внутри нее определенно было жестко и холодно. Михля открыл глаза и определил, что лежит на мостовой, а рядом, скрестив ноги, восседает человек с неподвижным уродливым лицом. В первое мгновение, узрев незнакомый профиль, Михля испугался: торчащие скулы, узкие, глубоко посаженные черные глаза, выдвинутая вперед челюсть – тут любой поневоле бы струхнул.
Человек почувствовал на себе Михлин взгляд, потому что повернулся к нему
– Я не хотел убивать, – сказал он. – Ты не убит?
– Нет. – Михля пошевелился. – Помоги! – сказал он, вдруг рассердившись. – Что с машиной?
– Ты ехал, – бесстрастно сообщил незнакомец. – Я шел. Ты виноват.
– Ну уж нет! – выкрикнул Михля. – Дудки! Ты должен был смотреть, куда идешь.
– Нет свидетелей, – ответил незнакомец.
Он помог Михле сесть, и тот наконец увидел свою машину. Несчастная груда железа скомкалась гармошкой, как будто налетела не на человека, а на стену. Даже без предварительного осмотра было очевидно, что «жигули» погибли навсегда. Восстановить машину после такой аварии дороже, чем купить новую.
Ужас придал Михле сил. Он вскочил и сразу ощутил острую боль – в голове, в ноге и в боку. Преодолевая физическое страдание, он несколькими кособокими прыжками подобрался к машине, обхватил ее руками и зарыдал. Незнакомец встал, чтобы лучше видеть всю картину, и воззрился на плачущего Михлю. Черные глазки чужака с любопытством поблескивали.
Михля выл над машиной, как деревенская баба – над павшей буренкой-кормилицей. Он водил по ней ладонями, припадал щекой, покачивал головой. Наконец он повернулся к незнакомцу и горестно воскликнул:
– Что ты наделал, урод!
Рослый широкоплечий человек с длиннющими руками мог прихлопнуть Михлю одним шлепком, если бы захотел, но Михле сейчас это было безразлично.
– Ты мне должен, – объявил незнакомец, весело ухмыляясь.
– Что должен?
От удивления Михля поперхнулся посреди слова.
– Денег, – пояснил незнакомец.
– Да ты просто какой-то больной… Ты разбил мою машину. Это ты мне должен, – осенило Михлю. Он еще раз посмотрел на «жигули», на сей раз безнадежность отступила. На короткий сверкающий миг Михля поверил в возможность чуда – ремонта.
Незнакомец пожевал губу. Потом он положил ручищу Михле на плечи и произнес задумчиво:
– У тебя ведь денег нет, а?
– Посмотри на меня, – сказал Михля горестно. – По-твоему, у меня есть деньги?
Незнакомец перевел дух, как бы сожалея о собственной наивности, и вдруг спросил:
– Тебя как зовут?
– Сергей.
– А я Петр Иванович. У меня тоже ничего нет, даже дома.
– Вот и познакомились, – глубоко, от всей утробы вздохнул Михля.
Они уселись на парапет, спиной к мостовой и разбитой машине, лицом к Неве. Река была огромна и полна света.
– Здесь нужны корабли, – сказал вдруг Петр Иванович. – Без них пусто, как в семье без бабушки.
– Что ты имеешь в виду? – удивился Михля. Он не поспевал за Петром Ивановичем.
– Всегда
– Корабли мало похожи на бабушку, – высказался Михля.
Петр Иванович пожал плечами.
– Я все равно никогда не видел ни кораблей, ни бабушки, – равнодушно промолвил он. – Так что разница невелика.
– Пожалуй, – согласился Михля.
Они помолчали, а потом Петр Иванович уточнил:
– Так ты не будешь мне платить?
– Нет, – сказал Михля.
– Ага. Я так и понял.
– Если понял, то зачем спрашиваешь? – вдруг разозлился Михля.
– А почему ты сидишь здесь со мной? – осведомился Петр Иванович. – Разве не для того, чтобы заплатить?
– Просто домой неохота, – ответил Михля. – А ты?
– И мне неохота.
– Ясно, – сказал Михля.
Петр Иванович блеснул черным глазом.
– Что тебе ясно?
– Что ты здесь сидишь, потому что идти домой тебе неохота. Больше ничего.
Петр Иванович перевернулся на парапете и уставился на разбитую машину.
– Не рассчитал я сдуру, – признался он. – Слишком хрупка машина, стара. Бабушка. Нужно лучше обратиться взглядом к джипам.
– Слушай, – произнес Михля, – а как ты это сделал?
– Просто сошел на проезжую часть и встал вперед, – откликнулся Петр Иванович. – Ты этого не заметил?
– Я заметил, – горестно подтвердил Михля. – Я заметил, что ты выскочил неизвестно откуда и я в тебя врезался. А когда я в тебя врезался, моя машина разбилась в лепешку, а тебе хоть бы что. И вот этого-то я не понимаю.
– Чего не понимаешь?
– Почему машина разбилась, а ты целехонек. Ты должен был пострадать.
– Если бы я пострадал, ты дал бы денег? – жадно осведомился Петр Иванович.
– Пришлось бы…
– Ладно. Ты – хороший. Тебя как зовут на самом деле?
– На самом деле меня зовут Михля, – сдался Михля.
– Я так и подумал, – заявил Петр Иванович. – Но ты не дашь денег.
– Нет.
У Михли исчез последний страх, исчезло даже сожаление о разбитой машине. Он просто сидел на парапете рядом с новым знакомым, с этим Петром Ивановичем, и расслабленно поддерживал бессвязный разговор.
Обычно в тех случаях, когда Михля не был заинтересован в том, чтобы участвовать в разговоре, – за семейным столом в доме родителей, например, – он создавал видимость. Вставлял «угу», «это точно», «с ума сойти». А сам плавал умом в некоей пустоте вроде лимба, где изредка возникали и тут же теряли форму безымянные тени и молчаливые призраки. Когда это состояние окончательно становилось Михле в тягость, он произносил бодрым голосом: «Выпью-ка я последнюю на посошок, а то завтра рано вставать», – и мама принималась хлопотать, наливая «на посошок», а потом, уже в прихожей, кутала его в шарф, шептала на ухо: «Когда ты все-таки женишься? Где же мои внуки, Сержик?» – и со всхлипом крепко целовала в обе щеки.