Трон тени

Векслер Джанго

И только последний из вельмож прямо посмотрел ей в глаза. Он был невысок ростом — не выше самой Расинии — и в топорщившемся камзоле казался круглым, как мячик. Макушка его была совершенно лысой, но взлохмаченный венчик волос за ушами и на затылке отчасти искупал этот недостаток, делая его похожим на классического философа. Впрочем, примечательней всего были очки, громадные, с линзами диаметром почти с ладонь и такой толщины, что лицо за ними искажалось до неузнаваемости. Короткий нос и чуть тронутые румянцем щеки по прихоти очков причудливо меняли форму при каждом движении

головы, но когда этот человек смотрел на другого в упор, как сейчас на Расинию, глаза его вдруг становились пугающе огромными — раз в пять больше обычного размера.

Забавного толстячка было легко не принять всерьез — и многие так и поступали, неизменно себе же на горе. Его светлость герцог Маллус Кенгир Орланко, министр информации и всевластный хозяин Конкордата, всегда был готов воспользоваться любым преимуществом, в том числе и тем, что давала его безобидная внешность. Расинию эта безобидность не обманывала. Последнего Герцога повсеместно и безоговорочно признавали самым опасным человеком в Вордане, и принцесса достаточно долго жила при дворе, чтобы понимать: это как минимум преуменьшение. Лично она не была уверена, что кто–то опаснее найдется и во всем мире.

Сейчас герцог, проходя мимо, удостоил ее лишь беглой улыбки и едва заметного поклона. Дверь спальни закрылась за ним. Расиния подошла к королевскому ложу, такому огромному, что ей пришлось вскарабкаться на кровать, чтобы оказаться ближе к отцу. Тот потянулся к ней, выпростав руку из–под тяжелых перин, и принцесса взяла его ладонь в свои — исхудавшую, почти невесомую, словно певчая пташка. Кости его па ощупь казались хрупкими, как засохшие веточки, кожа тоже была сухой, будто пергамент.

Король повернул голову в сторону дочери и моргнул слезящимися глазами:

— Расиния?

— Я здесь, папа. — Принцесса легонько сжала его руку. — Как приятно видеть тебя бодрствующим.

— Да, в кои–то веки. — Король закашлялся. — Всякий раз, приходя в себя, я вспоминаю о тысяче дел, которые надо бы переделать на случай, если этот раз — последний. Вот только выбиваюсь из сил прежде, чем разберусь хоть с одним–двумя.

Он прикрыл глаза и хрипло, с усилием выдохнул:

— Прости меня, Расиния.

Не говори так, папа! — возразила она. — Быть может, сейчас это знак, что тебе становится лучше. Доктор Индергаст…

— Доктор Индергаст честен со мной, — перебил отец. — В отличие от прочих глупцов и льстецов… или этого левиафана в красном.

— Он замечательный врач! — не сдавалась Расиния. — Лучше него нет в Вордане!

— Порой и лучший врач может быть бессилен. — Король сжал ее пальцы и открыл глаза. Однако я звал тебя не ради бесплодных споров.

Принцесса опустила голову. В наступившем молчании король собирался с мыслями. Наконец он спросил:

— Ты знакома с графом Янусом бет Вальних–Миераном?

— Только мимолетно, — отозвалась Расиния, слегка опешив. — Он появлялся при дворе года три назад, если не ошибаюсь. Мы тогда обменялись парой слов.

— То есть ты мало о нем знаешь?

— Лишь то, что он отправился в Хандар подавлять мятеж и что ему сопутствовала удача.

— Его

миссия в Хандаре увенчалась успехом. Полным успехом, который превзошел любые ожидания. Даже наш славный министр информации был совершенно ошарашен, а ты знаешь, как редко с ним такое случается. — Король издал сухой смешок и тут же надрывно закашлялся. — Я вызвал графа в Вордан. Сейчас он как раз на пути сюда, и, когда прибудет в страну, я намерен назначить его министром юстиции.

Расиния промолчала, мысленно изменяя кое–какие планы сообразно новому обстоятельству. Лицо принцессы оставалось совершенно бесстрастным.

— Уверена, что граф справится с этой должностью, — наконец сказала она. — Но…

— Но при чем здесь ты? — Король вздохнул. — Мне приходится думать о будущем. О том, что выпадет на твою долю после того, как меня не станет. Орланко уже сейчас пользуется слишком сильным влиянием в кабинете министров. Григ пляшет под его дудку, да и Торан недалек от этого. Граф Альмир всегда сторонился политики. Если Орланко протолкнет своего ставленника еще и в Министерство юстиции, он станет подлинным королем — во всем, кроме титула.

— Ты не доверяешь Орланко? Так прогони его! воскликнула Расиния с большим жаром, чем ей хотелось бы. — А еще лучше отправь на плаху!

— Если бы все было так просто, — вздохнул король. — Борель ни за что не допустит подобного исхода. И потом, нравится это нам или нет, но Орланко, возможно, единственный, кто удерживал нас на плаву с тех пор, как…

Он осекся, устремил в пустоту невидящий взгляд. Впрочем, Расиния и сама могла бы закончить эту фразу. Ей было всего тринадцать в день битвы при Вансфельдте — ужасный день, когда Вордан потерпел поражение в войне с Борелем и лишился наследника престола. Отец уже был болен, слишком болен, чтобы самому, как подобает монарху, присутствовать на поле боя, — и хотя болезнь неоднократно отступала, принося временные улучшения, принцесса подозревала, что от душевного удара он так и не оправился.

Король моргнул и обессиленно покачал головой.

— Я устал, Расиния… очень устал…

— Так отдохни. Я могу вернуться позже.

Нет, останься. Слушай. Граф Миеран… в нем сокрыто больше, чем кажется на первый взгляд. Я надеялся, что… — Король судорожно сглотнул. — У меня были планы… но я не успею. Не успею. Я думаю… думаю, ты можешь доверять графу. По крайней мере, он не друг нашему Последнему Герцогу. Он поможет тебе, Расиния. В глазах короля заблестели слезы. — Тебе будет дорог всякий союзник.

— Я понимаю, папа.

— Тебе придется тяжко. Не думал… не думал я, что все так обернется. — Голос короля становился все тише, словно отдаляясь. — Другого я хотел для тебя… совсем другого. Но…

— Не страшно, папа. — Расиния наклонилась к нему, нежно коснулась губами щеки. Слуги обмывали больного розовой водой, но аромат роз не мог перебить тошнотворно–приторного запаха гниющей плоти. — Все будет хорошо. Я справлюсь. А теперь отдохни.

Прости меня… — пробормотал отец, медленно закрывая глаза. — Девочка моя… дочка… Прости.