Трон
Шрифт:
Что же это было? На что я согласилась? И зачем? Я не влюблена в Туве, да и он не питает ко мне никаких романтических чувств. Мы с Туве уважаем и понимаем друг друга. И только… Но… это лучший выход для королевства, для нашего народа. Элора уверена, что мой союз с Туве необходим и мне, и всем трилле. А я должна поступать в интересах своего народа, и если для этого нужно выйти замуж за Туве – так тому и быть. В конце концов, на месте Туве мог оказаться кто-нибудь и похуже.
Я посидела перед зеркалом в своей комнате, потом не спеша переоделась и, позвав Дункана, направилась
Весь вечер я провела в обществе книг и манускриптов, жадно впитывая в себя исторические факты. Дункан заснул, свернувшись в кресле. Ближе к полуночи я разбудила его, и он сопроводил меня в мою комнату. Защитник из сонного Дункана был так себе, но бояться мне было нечего – по крайней мере, какое-то время, как я надеялась.
На следующий день мы с Туве возобновили тренировки в атриуме. Я была рада вернуться к обычному распорядку дня. Дункан присутствовал на занятиях, и если между мной и Туве и была какая-то неловкость, то он не подал виду. Я же чувствовала себя как-то странно, но Туве загрузил меня упражнениями, и все посторонние мысли на время вылетели из головы.
Я все лучше управлялась со своими способностями. В этот раз я подняла Дункана вместе с троном, на котором он сидел, и смогла это сделать уже без долгой предварительной концентрации. За глазными яблоками пульсировала боль, но я не обращала на это внимания.
Туве поднял стул и силой мысли заставил его танцевать в воздухе – показал новое упражнение. И, глядя на порхающий стул, я вспомнила про Элору, про то, что сделал с ней ее дар. Я понимала, что мы, и особенно Туве, должны выплескивать наши способности, чтобы они не свели нас с ума, и все равно мысль эта пугала. Мне совсем не хотелось, чтобы и Туве превратился раньше времени в глубокого старика и умер молодым.
После тренировок навалилась усталость, но усталость приятная, без прежнего ощущения полного изнеможения. Я окрепла, нарастила ментальные мускулы, обрела уверенность.
Элора так и не выходила из своей гостиной. И после занятий я отправилась навестить ее. На этот раз я не застала ее лежащей на оттоманке – добрый знак. Элора снова взялась за живопись – сидела на табурете у окна, перед ней стоял мольберт. Шаль соскользнула на пол, но она, похоже, не замечала этого. Длинные волосы струились по плечам и спине серебристым полотном.
– Вы уверены, что нужно этим сейчас заниматься? – спросила я.
– Уже несколько дней меня терзает мигрень, и я хочу от нее избавиться.
Я подошла поближе, чтобы рассмотреть полотно, но увидела только кусок темно-синего неба, больше на картине пока ничего не было. Элора отложила кисть:
– Я могу чем-то помочь?
Королева повернула голову, и я с облегчением отметила, что белесая старческая пелена больше не застилает ее глаза.
– Нет, я просто зашла узнать, как
– Лучше. Мне уже никогда не быть прежней, но я чувствую себя намного лучше.
– Уже кое-что.
– Наверное.
Элора отвернулась к окну, за которым серел пепельно-сумрачный день.
С неба больше не сыпало и не капало, но тяжелые свинцовые тучи словно придавливали все к земле. Клены и вязы черными штрихами расчертили пейзаж, замерев в ожидании зимы. Ветви вечнозеленых деревьев поникли под тяжестью намерзшего льда, готовые сломаться при первом же сильном порыве ветра.
– Туве сделал мне предложение, – сказала я, и Элора резко обернулась. – И я дала согласие.
– Ты приняла предложение?!
– Да. Так будет лучше для королевства, значит, это мой долг. – Я словно уговаривала саму себя. – Туве хороший парень, и, наверное, из него выйдет замечательный муж.
Как только я произнесла эти слова, до меня дошло, что я не имею ни малейшего представления, что за зверь такой – замечательный муж. Мне почти не довелось общаться с семейными парами, отца я тоже не помнила. А что касается собственного опыта… Не знаю, как называется то, что было у нас с Финном, но делать выводы из наших отношений вряд ли стоит.
Элора продолжала смотреть на меня. Я судорожно вздохнула и изобразила улыбку. У меня еще есть время, чтобы выяснить, что значит быть женой.
– Да, уверена, Туве будет хорошим мужем, – прошептала Элора и снова повернулась к мольберту.
– Вы правда так думаете?
– Да. Я не желаю тебе своей судьбы, и если бы твой долг перед трилле потребовал от тебя страшной жертвы, я бы честно рассказала тебе о мрачных перспективах, чтобы ты знала, на что идешь.
– Спасибо. – Я была благодарна королеве за ее правдивость и прямоту. – А вы жалеете, что вышли за отца?
– Я стараюсь ни о чем не жалеть, – устало сказала Элора, берясь за кисть. – Королеве не пристали пустые сожаления.
– А почему вы больше не вышли замуж?
– За кого же я могла выйти?
У меня чуть не вырвалось имя Томаса, но я вовремя спохватилась – ничего, кроме королевского гнева, я своей репликой вызвать не могла. Этот брак был невозможен. Томас – искатель, и у него уже есть семья. Но думаю, что даже не это разозлило бы Элору, а скорее моя осведомленность о ее личной жизни.
– За Гаррета, – сказала я, и Элора издала подобие смешка. – Он вас любит, он хороший человек и благородного происхождения.
– Да, он хороший человек и очень добрый. Но к браку это не имеет никакого отношения. Я говорила уже, принцесса, что любовь и брак – абсолютно разные вещи. Брак – это союз двух партий, а у меня нет ни малейшего желания вступать в союзы с кем бы то ни было.
– Вы не хотите замуж просто ради того, чтобы быть с кем-то? Вас не гнетет одиночество?
– У королевы много привилегий, но одиночество в их список не входит. – Элора занесла кисть над холстом, но новый мазок делать не спешила. – Моя жизнь полна и без любви, и без мужчин. Когда-нибудь ты это поймешь. Поклонники приходят и уходят, а королева остается королевой.