Трон
Шрифт:
– Тогда зачем он на мне женится?
– А что он сказал, когда делал предложение? – ответил Финн вопросом на вопрос.
Я вспомнила наш разговор с Туве.
– Ну, он сказал… потому что он в меня верит и хочет, чтобы я управляла народом.
Да, именно так: он меня уважает, будет защищать и поддержит меня во всем. Я приняла его предложение примерно по тем же самым причинам.
– Туве – гей, – повторила я, и меня захлестнула новая волна возмущения. – Так вот почему тебе все равно! Ты знаешь, что между нами ничего не может быть, поэтому мне
– Дело не только в этом, Венди, – Финн затряс головой, – Локи мог причинить тебе боль.
– Но не это приводило тебя в бешенство. Ты ревновал, тебя сводила с ума мысль о том, что я могу полюбить кого-то, – я чуть не задыхалась от гнева, – и ты рассудил, что пусть уж лучше я буду несчастна, чем достанусь другому.
– Ты думаешь, что могла быть счастлива с маркисом витра? – Финн усмехнулся. – Венди, да он же опасен. Я чувствовал угрозу каждую минуту, пока он был здесь.
– Ты чувствовал угрозу в моем отношении к нему!
– Да! У тебя не должно быть никаких отношений с мерзавцами!
– Ты ничего не знаешь о нем!
– Уж не хотела ли ты сбежать с ним? – Лицо Финна снова ничего не выражало, словно и не было недавней вспышки. – Ты это хочешь сказать? Что я помешал твоей сказке с маркисом витра?
– Нет, я хочу сказать другое, – ответила я, глотая слезы. – Это я сама помешала этой сказке, потому что нужна здесь, людям, королевству. Но я никак не могу поверить, что ты такой эгоист. Говоришь, что на все готов ради меня, а сам… А сам не помог мне бороться за счастье и заманил в ловушку, где я буду жить во лжи, но под твоим присмотром.
– В какую ловушку я тебя заманил?
– В эту! – Я ткнула пальцем в участок пола, разделявший нас. – Я не могу быть с тобой и не могу без тебя! И я не вижу выхода. И я не могу перестать о тебе думать, а ты обо мне вообще не думаешь!
– Венди… – Голос Финна дрогнул, он шагнул ко мне.
Я подалась назад и уперлась спиной в книжный шкаф. Финн попытался коснуться меня, но я оттолкнула его руки.
– Нет! – Слезы уже текли ручьем. – Я ненавижу то, что ты со мной сделал. Ненавижу себя за то, что схожу с ума по тебе. Ненавижу тебя]
Финн снова протянул руку, откинул мои волосы назад. Я дернулась, но он не убрал ладони, напротив, шагнул еще ближе. Теперь мы стояли вплотную. Я попыталась его оттолкнуть, но он не сдвинулся с места. Осторожно коснулся подбородка, поднял мое лицо.
И вот я снова в плену его черных, искрящихся глаз. Дыхание перехватило. Пальцы его пробежали по моему лбу, чуть касаясь волос. Весь мой гнев куда-то испарился, осталось одно лишь желание, пронизавшее все тело. Он наклонился и поцеловал меня – раз, другой, его губы жадно впивались в мои, отстранялись и снова впивались. Дрожь, сотрясавшая мои внутренности, распространилась по всему телу, и теперь меня колотило. А он все целовал и целовал меня, и было в его грубых поцелуях какое-то отчаяние, и щетина нещадно
Когда поцелуи перекинулись на шею, я застонала и вцепилась ему в волосы. Он притиснул меня к шкафу, тот пошатнулся, и на нас обрушились книги. Мы свалились на пол вслед за ними.
– Финн! – прогремел голос.
Это был Томас.
Финн замер, перестал меня целовать и лишь прерывисто дышал, лежа на мне и глядя прямо в глаза. Желание в его взгляде сменялось ужасом от осознания, что он совершил нечто недопустимое.
– Финн! – снова крикнул Томас. – Встань, пока тебя никто не увидел!
– Да, сэр!
Финн вскочил и едва снова не упал, споткнувшись о книги. Я медленно встала и оправила платье.
– Вон отсюда! – приказал Томас. – И приведи себя в порядок!
– Да, сэр. Прошу прощения, сэр.
Финн не смотрел на меня, он вообще не поднимал глаз. Мгновение – и он исчез за дверью.
– Простите, – пробормотала я.
Щеки мои полыхали, а губы все еще жег поцелуй Финна.
– Вам не нужно передо мной извиняться, – сказал Томас уже гораздо мягче. – Ваше высочество, вам следует беречь себя. И сейчас вам лучше пройти к себе и забыть все, что здесь произошло. И, ваше высочество, молитесь, чтоб никто не узнал об этом.
– Да, конечно.
Аккуратно переступив через книги, я едва ли не бегом кинулась к двери, у которой меня настиг голос Томаса:
– Мой сын не посвящает меня в подробности личной жизни. Мы никогда не были с ним близки. У нас трудная работа, мы всегда немного в стороне, и этим наше положение сходно с вашим.
Я обернулась:
– Я никогда не бываю в стороне. Я всегда в центре.
– Значит, вам повезло, но так будет не всегда. Иногда приходится делать выбор между долгом и чувствами. Это самый трудный вопрос в жизни, но ответ на него всегда один.
– Вы имеете в виду долг?
– Я имею в виду, что для меня всегда ответ один – долг. И для Финна долг тоже всегда будет на первом месте.
– Да. Это мне хорошо известно.
– На искателей обычно смотрят свысока, – он поднял руку, не давая мне возразить, – не все, но многие. Нас жалеют. Но искательство – честь, ведь мы служим людям. Именно от нас зависит мир и покой этого королевства. Королева, как и искатели, служит народу. Ваша мать посвятила своим подданным себя целиком, без остатка. Нет большей чести, чем служение своему народу. И вы, принцесса, удостоены этой чести.
– Я знаю.
– И однажды вы поймете, что, жертвуя, вы получаете больше, чем отдаете. Было приятно с вами поговорить, а сейчас, ваше высочество, вам лучше уединиться в своих покоях.
– Да, благодарю вас, – ответила я.
Томас поклонился, и я, подхватив подол платья, кинулась к себе. Волосы растрепались, но я даже была этому рада – они спрятали мое лицо, мой стыд, мои слезы.
Двадцать восемь
Честь
– Выглядишь потрясающе! – в сотый раз восхитилась Вилла моим отражением в зеркале.