Трон
Шрифт:
Царь заговорил:
— Главное — вырваться из окружения. Будем пробиваться назад, к нашему лагерю. Штурмовать его ночью враг не осмелится, а значит, у нас появится небольшая передышка. Оставим обоз и всех тяжелораненых и еще до утра отступим в горы. У нас есть союзники, на которых мы можем положиться. Сейчас, когда армия моего брата измотана и обескровлена, для того чтобы разбить ее, будет достаточно одного свежего кисира.
Уверенность, с которой Арад-бел-ит говорил о будущих победах, передалась его офицерам. Почувствовав это, он прибег к последнему средству:
—
— Они умоются кровью! — закричал массивный, как скала, Анбу, заместитель погибшего Ашшура.
Эти слова отозвались громким эхом:
— Месть! Месть! Месть!
Но стоило царю поднять руку, как шум мгновенно стих.
— Оставьте в бою ровно столько людей, сколько надо, чтобы на какое-то время сдержать врага. Остальных отводите к северным воротам. Пробиваться будем там. И да помогут нам боги!
***
Час спустя у северных ворот собралась почти тысяча воинов, готовых пойти за своим царем до самого Кура37. Разве могли их напугать тени умерших! Однако Гульят с тремя свежими кисирами, которые все это время держал в резерве, уже ждал неприятеля в месте прорыва. Вырвавшись из вражеского лагеря, воины Арад-бел-ита оказались на голой равнине против превосходящих сил, ощетинившейся фаланги, растянувшейся по всему фронту. Это была бойня. Разгром довершили лучники.
Арад-бел-ит погиб одним из последних. С мечом в руках, убив десятки врагов, от случайной стрелы, когда все уже было предопределено. Безмолвно… На вздохе…
20
История, рассказанная писцом Мар-Зайей
Казалось, ничто не может омрачить нашего счастья.
Мы были вместе. Мы любили друг друга. Мы верили, что это навсегда…
Пока не наступило то злосчастное утро.
Это было перед самым рассветом. Марганита спала, волосы моей возлюбленной разметались по подушке, голова лежала у меня на плече, запах ее тела пьянил, а робкое дыхание заставляло мое сердце сжиматься от нежности.
Никогда не верил в бескорыстие великих богов...
И вдруг Марганита вскрикнула, задрожала всем телом. Я осторожно приподнялся на локте, тревожно посмотрел на нее: она лежала с открытыми глазами, а на лице застыла гримаса боли.
— Милая… я здесь, я рядом! — но моя несмелая попытка успокоить любимую только усугубила положение.
Марганита метнулась от меня прочь, упала с кровати, разбив локоть в кровь, и принялась отползать к стене. Тяжелое и частое дыхание прерывалось всхлипываниями и стонами.
Я бросился к ней, все еще надеясь достучаться до ее воспаленного мозга, но вдруг обжегся о взгляд, полный ужаса, и тогда в растерянности остановился на полпути, умоляя богов снизойти до милости к нам обоим.
Не знаю, но, может быть, это боги услышали меня, когда на память пришли последние слова Син-аххе-риба: «Не позволяй мраку отнять ее у тебя».
О боги! Почему я был так беспечен!
Я бросился к огню, зажег с десяток
А затем в ее голове случилось что-то еще. Марганита вырвалась из дома и, не разбирая дороги, побежала в лес. Я бросился следом. С трудом нагнал ее, повалил на землю, скрутил руки, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, отнес в дом. Кое-как она успокоилась и вскоре уснула…
Спала она почти сутки.
А я боялся отойти от нее хотя бы на мгновение. И все смотрел в ее такое умиротворенное и прекрасное лицо. Словно не было того кошмара, что случился прошлой ночью.
Несмотря на долгий сон, ее взгляд не сразу стал осмысленным, а улыбка — прежней. Только через три дня Марганита немного пришла в себя…
Сначала мне показалось, что это случайность. Однако я стал присматриваться к моей возлюбленной, подмечать в ней то, на что раньше не обратил бы внимания. Иногда она словно засыпала на ходу, так что достучаться до нее не было никакой возможности, иногда была безудержно разговорчива, но стоило ее перебить, как она терялась и не могла вспомнить, о чем только что шла речь… Когда я попытался осторожно расспросить ее о прошлом, неожиданно наткнулся на стену непонимания. Она ничего не помнила. Ни кто такая принцесса Тиль-Гаримму, ни отца, ни матери, ни братьев… Такое уже было с ней раньше, когда я вытащил ее из петли. Но если тогда Марганита справилась с недугом (по крайней мере, четыре года назад мне хотелось в это верить), то теперь он оказался сильнее.
Ей очень помогало теплое козье молоко с медом. Отныне в комнате и днем, и ночью было светло. Повсюду висели амулеты. Я часто и много молился… Засыпала она почти мгновенно, а для меня начиналась ночная стража. Я научился спать днем, помалу и очень чутко. Увы, несмотря на все мои старания Марганите становилось хуже: ночные приступы повторялись все чаще и чаще. Она угасала.
Было ли известно о состоянии Марганиты принцессе Хаве, Арад-бел-иту и Син-аххе-рибу мне неизвестно. И конечно можно было только гадать, что послужило причиной этого помешательства: попытка моей возлюбленной покончить с собой, пожар, в котором погибли ее братья, что-то еще. Или же все беды и несчастия копились в ее сердце подобно яду, и, в конце концов, достигли той величины, когда разум отказывался воспринимать окружающий мир не иначе как через призму безумия…
Но как же дороги были мне те короткие часы просветления, когда Марганита смотрела на меня незамутненным взглядом! Как радовался я ее звонкому смеху! Как любил, держась с ней за руки, прогуляться по девственному лесу, где кроме нас в округе не было ни одной живой души.
Мы ведь спрятались от всего мира, и я верил, что надежно…
Омри приехал к нам осенью в год первый правления Ашшур-аха-иддина.
Да-да, тот самый Омри, что арестовал меня в Тиль-Гаримму, когда я еще юнцом приехал вместе с мар-шипри-ша-шарри Хавшабой в мятежный город.