Троя
Шрифт:
Ада отчаянно вцепилась в руку Одиссея; из-под ногтей выступила кровь, однако девушка ничего не заметила, а мужчина не сказал ни слова. Наконец он произнес:
– Хочешь домой?
– Нет.
Еще час они наблюдали небесное представление.
Большая часть гостей, не найдя свободных дрожек или одноколки, убегала по дороге на своих двоих. И все же примерно семьдесят человек остались на зеленом склоне рядом с хозяйкой и учителем. Землю сотрясали новые удары, один беспощаднее другого. Окна на северном фасаде особняка давно уже полопались, усыпав газоны ливнем осколков.
– Я
Одиссей покосился на девушку и ничего не сказал.
На закате к ним подошел мужчина по имени Петир, чтобы сообщить невероятную весть.
– Сервиторы попадали.
– Что значит «попадали»? – удивилась Ада.
– Попадали, – повторил Петир. – На землю. Не работают. Сломались.
– Ерунда какая-то, – нахмурилась хозяйка. – Сервиторы не ломаются.
И хотя с заходом солнца зрелище стало еще живописнее, девушка повернулась к метеоритному дождю спиной и повела мужчин в особняк, осторожно переступая через битое стекло и обломки пластмассы.
Два робота валялись на полу в кухне. Еще один – наверху в спальне. Их динамики молчали, а маленькие ладони в белых перчатках бессильно качались на повисших плетьми манипуляторах. Команды, тычки и даже пинки не помогли привести их в чувство. Люди вышли обратно: во дворе недвижно лежала еще пара сервиторов.
– Они что, раньше не выходили из строя? – хмыкнул сын Лаэрта.
– Ни разу, – откликнулась Ада.
Ученики мало-помалу собирались вместе.
– Это и есть конец света? – произнесла девушка по имени Пеаэн, ни к кому конкретно не обращаясь.
Одиссей долго молчал и наконец ответил сквозь воздушный гул:
– Зависит от того, что именно падает. – Палец античного героя ткнул в орбитальные кольца, еле видные на фоне фейерверка. – Хорошо, если всего лишь ускорители частиц и прочая квантовая чепуха, это бы мы пережили. А вот если один из четырех больших астероидов, на которых жили «посты»… Вот тогда свету действительно конец. По крайней мере нашему свету.
– А что такое астероид? – перебил его любознательный Петир.
Лаэртид отмахнулся от неуместного вопроса.
– И когда мы узнаем точно? – вмешалась Ада.
Бородач вздохнул:
– Полагаю, не позже завтрашнего вечера. Подождем еще несколько часов.
– Никогда не думала, что мир может погибнуть, – призналась хозяйка Ардис-холла. – Тем более в огне.
– Скорее уж во льдах, – подтвердил Одиссей. И, заметив недоуменные взгляды собеседников, пробормотал: – Ядерная зима. Если астероид – можно даже просто приличный кусок льда – грохнется в океан или на сушу, поднимется такой ураган мусора, что за пару-другую часов атмосфера охладится до шестидесяти—семидесяти градусов по Фаренгейту. А то и сильнее. Небо заволокут черные тучи. Ливень перейдет в метель. Снег будет падать месяцы, годы, возможно, века. Планетарная теплица, с которой человечество сроднилось за последние полторы тысячи лет, превратится в гигантскую хоккейную площадку.
Метеор поменьше
– А где войниксы? – спохватилась она.
Этого никто не знал. Ада с Одиссеем обошли особняк, наведались на поля и нижний луг, туда, где безмолвные охранники обычно стояли на страже или расхаживали по периметру. Войниксы будто в воду канули. Стали вспоминать: их не видели с той минуты, как начался звездный дождь.
– Радуйся, все-таки твоя взяла, – неловко пошутила хозяйка.
Лаэртид покачал головой:
– Не нравится мне это.
– Ты же их на дух не переносил! Первого встречного вообще прикончил, забыл?
– Войниксы что-то замышляют, – помрачнел герой. – Чувствуют, близится их последний час…
– Как ты сказал?
– Забудь, Ада Ухр. – Он взял ее ладонь и нежно похлопал.
«Словно родной отец», – подумала девушка и неожиданно для себя разревелась, как девчонка. Все это время она вспоминала Хармана, свое смущение, злость – и вдруг… Перед лицом беды затея любовника уже не выглядела глупой или непристойной. Разве плохо, если ребенок будет знать?.. Ада горько плакала, крепко сжимая руку Одиссея.
– Смотрите! – воскликнула Пеаэн.
К Ардис-холлу приближался метеорит – не столь сияющий, как другие, но тоже с ярким хвостом, который скорее походил на настоящее пламя, а не на визжащую разогретую плазму. Процарапав на небе огненную дугу, он гулко упал, казалось, где-то за рядом деревьев над верхним лугом.
– Как близко! – вырвалось у девушки; сердце ее бешено забилось.
– Это был не метеор, – произнес Одиссей. – Стойте здесь. Я пройдусь и проверю.
– Я с тобой, – заявила Ада; Лаэртид открыл было рот, но она прервала его: – Это все же моя земля.
В сгущающихся сумерках, среди тревожных зарниц они побрели рука об руку вверх по склону.
Долго искать в потемках не пришлось. Ада заметила первой. Из леса появились две тощие бородатые фигуры. Один мужчина, совершенно обнаженный, нес на руках ребенка в ярко-синем костюме. Другой смахивал на ходячий скелет, а его грязная, порванная одежда – на некогда зеленую термокожу. Правая рука этого человека бессильно болталась окровавленной ладонью вперед. Мужчины с трудом держались на ногах.
Одиссей взялся за рукоять меча.
– Нет! – воскликнула спутница и остановила его руку. – Это Харман! И Даэман!
Она бросилась к друзьям, рассекая мягкие волны луга.
Девяностодевятилетний заметно покачнулся. Грек махом преодолел расстояние в двадцать шагов, чтобы вовремя подхватить ношу из его рук, когда Харман все же рухнул лицом в траву. Спустя мгновение ноги Даэмана тоже подкосились.
– Это Ханна, – сказал Одиссей, положил почти потерявшую сознание девушку на землю и пощупал пульс на шее.