Троя
Шрифт:
— Я ужасно хочу поплыть с ними. Просто бешусь, как подумаю, что экспедиция отправится без меня.
«Ах вот почему Андромаха была против», — смекнула красавица. А вслух промолвила:
— Но тебе никак нельзя с ними, доблестный Гектор. Ты нужен городу.
Приамид презрительно фыркнул, допил вино и грянул кубком о строительный камень, еще не нашедший своего места.
— Илиону ничего не грозит. Мы целый год не видели других людей. Двенадцать месяцев потратили на возведение стен, хотя бы даже таких, а проку-то? Здесь нет иных народов, кроме нас.
— Вот и лишняя причина остаться: жители города нуждаются в твоей заботе. — Женщина еле заметно подняла уголки губ. — Им необходима защита от всяческих динозавров и кошмар-птиц, о которых рассказывал наш ардисианский гость.
Гектор поймал ироническую искру в ее очах и усмехнулся в ответ. Между ними всегда существовала странная связь: не то заигрывание, не то взаимные подначки, не то что-то глубже и крепче, нежели брачные узы.
— Думаешь, твой будущий супруг не в силах защитить Илион от любой угрозы, о благородная Елена?
Красавица вновь улыбнулась.
— Дорогой Гектор, я почитаю твоего брата Деифоба выше всех великих мужей, но еще не дала согласия на его предложение руки и сердца.
— Приам желал бы этого, — произнес мужчина. — Парис был бы счастлив услышать о вашем браке.
«Услышав о нашем браке, покойник бы громко пукнул», — подумала дочь Зевса и сказала:
— О да, твой брат Парис был бы рад узнать, что я вышла за Деифоба… или любого другого из многочисленных благородных сынов Приама, — присовокупила она с усмешкой и втайне насладилась замешательством Гектора.
— Ты можешь хранить секреты? — почти прошептал он, склонившись к уху собеседницы.
— Ну конечно, — ответила та одними губами, мысленно прибавив: «Если это в моих интересах».
— Я отплываю вместе с экспедицией и Фразимедом, — тихо сказал Приамид. — Как знать, вернется ли кто-нибудь из нас к родным берегам? Мне тебя будет не хватать, Елена.
Тут он застенчиво коснулся ее плеча.
Троянская красавица накрыла его грубую ладонь своей — легкой и гладкой, словно шелк, и глубоко заглянула мужчине в глаза.
— Если ты отправишься в это странствие, благородный Гектор, я буду скучать почти так же сильно, как и твоя прелестная Андромаха.
«Но все-таки чуть меньше, — усмехнулась она про себя. — Ведь я-то украдкой проберусь на корабль, даже ценой последнего алмаза или жемчужины из моего немалого приданого».
По-прежнему не разнимая рук, собеседники подошли к белокаменным перилам длинного дворцового портика. Внизу бушевала радостная толпа.
Прямо на середину площади, где много столетий красовался старинный фонтан, захмелевшие орды троянцев и греков, перемешавшись, точно родные братья и сестры, втащили большого деревянного коня. Огромная статуя не пролезла бы даже в главные городские ворота, если бы те еще стояли. Однако на месте бывших Скейских ворот у старого дуба зодчие возвели новые створки — пошире, пониже, без верхней перекладины, которые запросто распахнулись и пропустили истукана.
Некий остряк увидел в нем символ великого Падения Илиона, и вот сегодня, в годовщину того самого Падения, статую решили спалить. Толпа была вне себя от радости.
Приамид и красавица молча, едва касаясь ладоней друг
Елена и Гектор громко смеялись.
93
Семь лет и пять месяцев после Падения Илиона
Мойра квант-телепортировалась на просторный луг. Стоял погожий летний день. Под сенью близлежащего леса порхали бабочки, над клевером гудели трудолюбивые пчелы.
Черный воин Пояса почтительно приблизился к ней, вежливо обратился и проводил вверх по склону холма к небольшому открытому павильону, вернее даже, пестрому навесу на четырех столбах, полоскавшемуся под ласковыми порывами южного бриза. В тени стояли длинные столы, склонившись над которыми, двенадцать людей и моравеков изучали или же очищали от земли разложенные на столешницах обломки и артефакты.
Самый маленький из моравеков обернулся, увидел вошедшую, спрыгнул со своего личного стула с длинными ножками и подошел поздороваться.
— Мойра, какая честь, — произнес Манмут. — Сюда, прошу тебя, укроемся от лучей полуденного солнца и выпьем чего-нибудь холодного.
И оба прошли в тень.
— Сержант сказал, что ты меня ждешь, — сказала она.
— Вот уже два года, — ответил маленький моравек. — С той нашей беседы.
Он отошел к буфетному столику и принес бокал холодного лимонада. Остальные моравеки, как и люди, вопросительно покосились на вошедшую, но Манмут не стал ее представлять. Еще не время.
Мойра поблагодарила и отпила немного лимонада с кусочками льда, который, видимо, каждый день доставляли по факсу либо квитировали из Ардиса или какой-то другой общины, и окинула взглядом холмистую равнину, расстелившуюся под ногами. Примерно в миле от склона бежала река. На севере участок граничил с темным лесом, на юге же начинались неровные, каменистые земли.
— Как насчет оцепления из роквеков? — осведомилась женщина. — Туристов или зевак отгонять не приходится?
— Сюда скорей залетит кошмар-птица или наведается юный тираннозавр, — ответил Манмут. — О чем только думали эти «посты», как любит повторять Орфу.
— Вы до сих пор с ним видитесь?
— Каждый день, — произнес моравек. — Сегодня вечером встречаемся на спектакле. Придешь?
— Наверное, — проговорила Мойра. — Как ты узнал, что меня пригласили?
— Не только ты время от времени болтаешь с Ариэлем, дорогая. Еще лимонада?
— Нет, спасибо.
Женщина снова перевела взгляд на луг. Большая его часть оказалась перекопана, однако не грубо, как попало, как это сделал бы механический экскаватор. Верхние слои почвы были чисто, аккуратно, любовно сняты и скатаны в рулоны, место каждого надреза отмечали колышки, повсюду белели маленькие таблички с надписями и цифрами. Глубина траншей достигала от нескольких дюймов до нескольких метров.