Труба мечты
Шрифт:
Он спрыгнул со стремянки - сердце его бешено колотилось и быстро сбежал по ступенькам на улицу. Двое или трое случайных прохожих остановились, удивленно наблюдая за Саймоном, который то колотил не переставая в зеленую дверь дома русских, от чего с нее осыпалась краска, то припадал к кнопке звонка. За происходящим наблюдал и самодовольный шофер почти загородившего улицу передвижного фургона. На фургоне было выведено: "Stulnikov-Gurevich Enterprises".
Дверь слегка приоткрылась, и из нее показался насупленный мужчина с черной квадратной бородой. Он был почти на целую голову выше Саймона.
– Да?
– весьма раздраженно прогудел Иван-Бомбардир.
– Я сию
– прокричал Саймон.
– Полагаю, она ваша сестра. Ей грозит опасность.
– И он подался вперед.
Широкая, как обух, правая ладонь Бомбардира уперлась в его грудь, так что его даже отбросило немного назад. Бомбардир холодно произнес:
– Моя сестра сейчас - ха!
– принимает ванну.
– В таком случае она тонет!
– возопил Саймон и снова шагнул вперед, но опять наткнулся на тяжелую руку Бомбардира. Я позову полицию!
– молотя по нему руками, заорал Саймон.
Рука, упиравшаяся в грудь, внезапно вцепилась в его рубашку и потянула на себя. Саймон почувствовал, что его быстро втаскивают внутрь.
– Бегите! Зовите на помощь, это похищение!
– успел прокричать Саймон любопытствующим прохожим, прежде чем дверь за ним с треском захлопнулась.
– Никакой полиции!
– прорычал Бомбардир, с усилием подталкивая Саймона вверх по лестнице.
– Обождите!
– тщетно протестовал Саймон. Справа от него в высокой затемненной двухъярусной гостиной золочеными трубами отсвечивал орган. На лестничной площадке второго этажа их встретила взъерошенная, поблескивавшая очками темная фигура - Василий - Водочный Дух. Он что-то недовольно сказал Ивану по-русски, тот коротко кивнул, потом повернулся, и все трое стали подниматься наверх, на узкую площадку третьего этажа, где находился вход в запертую будку. Здесь помещалась небольшая, громко гудевшая машина, предположительно - аэратор, от которого в прозрачную, подсоединенную к нему трубу поднимались пузырьки воздуха; внизу, под трубой, в красном плюшевом с позолотой кресле, идиотски улыбаясь, сидел бледный мужчина с черными усами. На полу возле его ноги лежала пустая прозрачная бутылка с красно-золотистой этикеткой. Противоположную сторону комнаты скрывала массивная пластиковая ширма. Грушеньки Стульниковой-Гуревич нигде не было.
Иван вспыльчиво что-то произнес, поднимая и рассматривая бутылку.
– Водка!
– сказал он после.
– Я же говорил тебе не смешивать эти две вещи - трубу и водку! Теперь смотри, что ты наделал!
– Для меня это казаться гостеприимным, - как бы извиняясь, сделал жест рукой Василий.
– Кроме того, только одна бутылка...
Поднырнув под проходящей через всю будку трубой, Иван схватил бледного мужчину, приподнял его и снова бросил, теперь уже поперек кресла, так что его ноги, обутые в лакированные ботинки, свесились с одной стороны, а пухлые руки оказались скрещенными на груди.
– Дайте ему поспать. Сначала мы должны разрушить всю аппаратуру, раньше чем прибывает капиталистическая полиция. Теперь что делать с этим?
– Он посмотрел на Саймона, и его волосатый кулак сжался.
– Ньет-ньет-ньет, - проговорил Водочный Дух и что-то зашептал на ухо Ивану. Оба они, не отрываясь, глядели на Саймона, который, почувствовав себя очень неуютно, начал пятиться к двери; но Иван, опять проворно поднырнув под трубой, ухватил его за руку и, не прилагая никаких видимых усилий, потянул к двери, ведущей на крышу.
– Только сюда пойдем, с вашего позволения, мистер Гру-эй, - сказал поспешивший следом Василий. Когда они вышли из будки, в руках у него оказался кухонный стульчик.
Саймон неожиданно дернулся и сумел-таки вырваться из цепких
Недовольно ворча, братья усадили Саймона на кухонный стульчик и потащили вместе с ним по крыше, пока что-то твердое, но эластичное, не коснулось его макушки. Это была пластиковая труба. Задрав голову, он увидел мириады снующих по трубе крохотных головастиков-призраков.
– Сделайте нам милость не шуметь, - сказал, убирая свою ладонь, Иван.
– Мой брат Василий сейчас объяснять.
И удалился.
Любопытство и сильное потрясение в равной степени удержали Саймона в его "кресле". Василий, кивая головой и улыбаясь, уселся перед ним прямо на покрытие крыши.
– Во-первых, я должен вам сказать, мистер Гру-эй, что я специалист по биологическим наукам. Вы видите здесь результаты моего самого успешного эксперимента.
Он извлек из кармана цилиндрическую прозрачную бутылку и отвинтил крышку.
– А?..
– беспокойно переспросил Саймон.
– В самом деле, да. В ходе своих исследований, мистер Гру-эй, я открыл химический препарат, который будет задерживать развитие на любом эмбриональном уровне, производя полностью жизнеспособный организм. Основное действие препарата всегда направлено на достижение выживаемости на каком угодно уровне развития: клетка, бластула, червь, рыба, четвероногое. Работа, над которой Лысенко поглумился, когда я рассказал ему о ней, ведь я не беспокоился о сохранении тайны, хотя в то время работал как несчастный коллаборационист безбожных Советов. Но, может, я есть слишком научно?
– Совсем нет, - заверил его Саймон.
– Хорошо, - простодушно произнес Василий и глотнул из бутылки.
– Тем временем мой брат Михаил был духовным братом в монастыре возле Маунт-Атоса, мой брат-нигилист Иван - в Центральной Европе, тогда как мой третий брат, Лев, человек с талантом к коммерции, первым из нас добрался до Нового Света, где, он всегда предчувствовал, настанет день наша судьба соединить всех нас вместе.
С пособствием Ивана я и моя сестра Грушенька бежали из России. Мы вытащили Михаила из его монастыря и отправились сюда, где Лев уже стал капиталистический магнат.
Мои братья, особенно Иван, очень интересовались моей работой. У Ивана была теория, что так мы сможем в конечном счете производить множество людей, целые армии и политические партии - все нигилисты, и все Стульниковы-Гуревичи. Я убедил его, что это невозможно, что я не могу играть роль Кадма*, одно дело для форм, пребывающих в воде, у нас есть путь вскармливать их в их среде; но чтобы сделать полное млекопитающее, нуждаемся в плаценте, которую я не могу обеспечить. Все-таки благодаря ему я начал работать с (прошу прощения!) яйцом моей сестры, что такое же хорошее начало, как если бы было любое другое, но это, возможно, задело мое тщеславие. Иван мечтал свои мечты о человечестве нигилистов Стульниковых-Гуревичей - безвредное занятие, как я сказал себе.