Труба
Шрифт:
– Он высокий и безмятежный, широко раскинул руки. – Она жестом показала, как высок и легок он был в воде. – А она – маленькая, спокойная и какая-то расслабленная. Они мертвы, им некуда спешить, и никто не может приказать им ничего. Их ничто не волнует, не заботит. Они спрятались от всего мира в своей трубе. Они касаются друг друга руками, губами, а когда их выносит на перекресток труб, встречный поток тесно соединяет их… Они плывут рука в руке, покачиваясь на поверхности, и кружатся в водоворотах, неожиданно их подхватывающих, – она провела руками по стеклу,
Голос Анны осекся. Она замолчала, потом спокойно продолжала:
– Но вот день проходит, гроза уносится прочь. Дождь кончается, сезон дождей позади, – она, казалось, была разочарована этим. – Вода убегает в океан, медленно опуская мужчину и женщину на пол трубы, – она опустила руки на колени, не отрывая глаз от них. – Вода уходит и забирает с собой ту жизнь, которую дала этим двоим. Они ложатся рядом, бок о бок. Где-то наверху восходит и заходит солнце, а у них вечная ночь. Они спят в блаженной тишине. До следующего дождя.
Ее руки лежали на коленях ладонями вверх.
– Красивый мужчина, красивая женщина… – пробормотала она, наклонив голову и зажмурив глаза. Внезапно Анна выпрямилась и посмотрела на сестру.
– Ты знаешь, кто это? – горько улыбнулась она.
– Джулия не ответила, она с ужасом смотрела на сестру, бледная, с трясущимися губами.
– Мужчина – это Френк, вот кто! А женщина – это я! – почти выкрикнула Анна.
– Анна! Что ты…
– Да, Френк там!
– Но Френк пропал несколько лет назад, и уж, конечно, он не там, Анна!
– Он, наверное, очень одинокий человек, который никогда, нигде не путешествовал.
– Откуда ты знаешь?
– Он так похож на человека, который никогда не путешествовал, но очень бы хотел этого. Это видно по его глазам.
– Так ты знаешь, как он выглядит?
– Да, очень больной, очень красивый. Знаешь, как болезнь делает человека красивым? Она подчеркивает тончайшие черты его лица.
– И он умер?
– Да! Пять лет назад, – Анна говорила медленно и распевно, опуская и поднимая ресницы и в такт со словами. Казалось, она собирается рассказать длинную, одной ей известную историю, начав ее медленно, а затем все быстрее и быстрее, пока не достигнет кульминации с широко раскрытыми глазами и дрожащими губами. Но сейчас было медленное начало, хотя в ее голосе слышались приглушенные нервные нотки.
– Пять лет назад этот человек шел по улице. Он знал, что ему еще много дней придется ходить по той же самой улице. Он подошел к крышке люка, похожей на железную вафлю, заглянул туда и услышал, как внизу, под его ногами, шумит подземная река, как она несется прямо к морю. – Анна вытянула руку вперед. – Он медленно наклонился, отодвинул крышку люка и увидел несущийся поток и металлические
– А как насчет нее? – спросила Джулия, перекусывая нитку. – Когда она умерла?
– Я точно не знаю. Она какая-то новенькая. А может быть она умерла только что… Но она мертвая. Удивительно прекрасная и мертвая. – Анна восхитилась образом, возникшем у нее в сознании. – Только смерть может сделать женщину действительно красивой. Вся она становится воздушной, и волосы ее тончайшими нитями развеваются в воде. Никакие школы танцев не могут придать женщине такой легкости, грациозности, изящества. – Анна сделала рукой жест, выражавший утонченную грациозность.
– Он ждал ее пять лет. Но до сих пор она не знала, где он. Но теперь они вместе и останутся вместе навсегда… Когда пойдут дожди, они оживут. А во время засухи они будут отдыхать – лежать в укромных нишах, как японские кувшинки – старые, засохшие, но величавые в своей отрешенности.
Джулия поднялась и зажгла еще одну лампу.
Теперь Анна обращалась ни к кому – ко всем сразу – к Джулии, окну, стене, улице.
– Бедный Френк, – говорила она, глотая слезы. – Я не знаю, где он. Он нигде не мог найти себе места в этой жизни. Его мать отравила ему все существование! И он увидел трубу и понял, что там хорошо и спокойно. О, бедный Френк! Бедная Анна, бедная я, бедная! Джулия, ну почему я не удержала его, пока он был со мной! Почему я не вырвала его у матери!
– Замолчи! Замолчи сейчас же, и чтобы я этого больше не слышала!
Анна повернулась к окну и, тихонько всхлипывая, положила руку на стекло. Через несколько минут она услышала, как сестра спросила:
– Ты кончила?
– Что?
– Если ты кончила реветь, то иди сюда и помоги мне, а то я не справлюсь до утра.
Анна подняла голову и подсела к сестре.
– Ну что там?
– Здесь, и вот здесь, – показала Джулия.
Анна взяла иголку и села поближе к окну. Сумерки сгущались, темнота усиливалась дождем, и только вспыхивающие время от времени молнии освещали крышку люка на мостовой.
Примерно полчаса они работали молча. Джулия почувствовала, что у нее слипаются глаза. Она сняла очки и откинулась в своем кресле. Буквально через тридцать секунд она открыла глаза, потому что хлопнула входная дверь и послышались чьи-то торопливые удаляющиеся шаги.
– Кто там? – спросила Джулия, нащупывая свои очки. – Кто-то стучался, Анна?
Она, наконец, одела очки и с ужасом уставилась на пустой стул, на котором только что сидела Анна.
– Анна! – она вскочила и бросилась в сени. Дверь была распахнута, и дождь злорадно стучал по полу.
– Она просто вышла на минутку, – дрожащим голосом сказала Джулия, близоруко вглядываясь в темноту. – Она сейчас вернется, правда, Анна, дорогая! Ну ответь же мне, сестренка!
Крышка люка на мостовой приподнялась и опустилась. Дождь продолжал выстукивать на ней свой ритм.