Труд писателя
Шрифт:
Многим русским писателям писалось за границей «горестно и трудно». Особенно резко чувствовали это писатели, примыкавшие к лагерю революционной демократии 60–70-х годов. Связанные крепкими узами с освободительным движением своей страны, они стремились скорее вернуться в ее пределы. Такие настроения переживал и Глеб Успенский, жадно интересовавшийся всем, что совершалось в его отсутствие на родине. «Голова идет кругом от всевозможных впечатлений. Но они не по мне, и я возвращусь скоро». Еще решительнее выражались на этот счет Некрасов и Салтыков. Первый говорил: «Что до меня, я доволен своим возвращением. Русская жизнь имеет счастливую особенность сводить человека с идеальных вершин». Щедрину за рубежом «или не пишется, или пишется туго»: «только живучи в России, можно об России писать, не истощаясь». Жадный на всяческие поездки внутри страны, Короленко томился за границей, где его тяготило «незнакомство с языком», наличие «панорам» вместо «людей».
В письмах большинства путешествовавших за границей русских писателей звучал один мотив: скорее на родину, к новым впечатлениям, к новой деятельной работе! Достоевский, любивший путешествовать между прочим и потому, что «Россия... отсюда выпуклее кажется нашему брату», скоро начал, однако, тяготиться оторванностью от родины: «Мне Россия нужна; без России последние силенки и талантишка потеряю». Майков указывает Достоевскому: «Вам для писания необходимо вернуться домой, я чувствую у вас уже усилие воображения». Романист признает справедливость опасений друга: «действительно, я отстану — не от века, не от знания, что у нас делается... но от живой струи жизни... отстану... а это ух как влияет на работу художественную!» И несколько раньше: «мыслей тех нет, восторга нет, энергии нет как в России».
Продолжительное пребывание писателя «за рубежом» грозило ему отрывом от родной почвы, потерей ориентира в действительности, постепенным истощением его дарования. Гаршин, близкий к Тургеневу по идейным воззрениям, восхищался реалистичностью его «Нови». «Не понимаю только, — писал он матери, — как можно было, живя постоянно не в России, так гениально угадать все это». Однако сам автор «Нови» держался на этот счет совсем иного мнения. «Нет! — писал Тургенев Стасюлевичу, имея в виду «Новь», — нельзя пытаться вытащить самую суть России наружу, живя почти постоянно вдали от нее».
Так сложны оказываются пути писателя-путешественника. Для революционных писателей путешествия и поездки еще до Октября являлись одной из форм их участия в общественной и производственной жизни страны. Ленин писал Горькому в 1913 году: «...революционному писателю возможность пошляться по России... означает возможность во сто раз больше ударить потом Романовых и К°...» [20] Высоко ценя талант Горького, Ленин вместе с тем указывал ему на то крайне неблагоприятное положение, в котором этот писатель оказался в первые пореволюционные годы. «Вы, — писал Ленин Горькому, — поставили себя в положение, в котором непосредственно наблюдать нового в жизни рабочих и крестьян, т. е. 9/10 населения России, Вы не можете; в котором Вы вынуждены наблюдать обрывки жизни бывшей столицы, из коей цвет рабочих ушел на фронты и в деревню и где осталось непропорционально много безместной и безработной интеллигенции, специально Вас «осаждающей»... Ни нового в армии, ни нового в деревне, ни нового на фабрике Вы здесь, как художник, наблюдать и изучать не можете. Вы отняли у себя возможность то делать, что удовлетворило бы художника...» [21] Ленин подчеркивал, что «надо наблюдать внизу», то есть в самой толще народной жизни, там, «где можно обозреть работу нового строения жизни...» [22]
20
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 48, ст. 170.
21
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 51, стр. 25–26.
22
Там же, стр. 25.
Эти указания и сейчас сохраняют всю свою силу для советских литераторов.
Своеобразие труда советских писателей
Великая Октябрьская социалистическая революция коренным образом изменила жизнь всего населения бывшей Российской империи, в том числе и людей искусства. Советские писатели, из каких бы далеких концов нашей необъятной родины они ни приходили в литературу, — это подлинно новые люди, с новым взглядом на мир. У каждого из них был свой сложный жизненный путь, многому его научивший.
Советский писатель не может находиться в стороне от жизни, он всегда с народом, в гуще событий. Он не только наблюдает жизнь, а всегда принимает непосредственное и деятельное участие в ее изменении
«Молодой писатель растет как писатель только тогда, когда он растет как человек, как боец, растет вместе со всей страной» (Н. Островский). Лишь в этом случае выполняет он долг перед своим народом.
Революция уничтожила ту зависимость художника от денежного мешка, о которой писал В. И. Ленин в статье «Партийная организация и партийная литература». В первые же годы после революции Владимир Ильич говорил о том, что положение художника в нашей стране изменилось коренным образом: «В обществе, базирующемся на частной собственности, художник производит товары для рынка, он нуждается в покупателях. Наша революция освободила художников от гнета этих весьма прозаических условий. Она превратила Советское государство в их защитника и заказчика. Каждый художник, всякий, кто себя таковым считает, имеет право творить свободно, согласно своему идеалу, независимо ни от чего» [23] .
23
Из воспоминаний Клары Цеткин о Ленине. Цит. по сб. «В. И. Ленин о литературе и искусстве», стр. 582.
Этот идеал советского художника определяется прежде всего принципами народности и партийности, лежащими в основе искусства социалистического реализма.
Советская литература и искусство, говорится в Программе партии, «призваны служить источником радости и вдохновения для миллионов людей, выражать их волю, чувства и мысли, служить средством их идейного обогащения и нравственного воспитания. Главная линия в развитии литературы и искусства — укрепление связи с жизнью народа, правдивое и высокохудожественное отображение богатства и многообразия социалистической действительности, вдохновенное и яркое воспроизведение нового, подлинно коммунистического, и обличение всего того, что противодействует движению общества вперед».
Своеобразие труда советского писателя проявляется в первую очередь в этой тесной связи с жизнью народа, из которой черпает советский писатель свои темы и образы, в партийности освещения и решения поставленных вопросов.
Художественный метод социалистического реализма не мог не наложить своего отпечатка на культуру творческого труда. То, что социалистический реализм «утверждает бытие как деяние, как творчество, цель которого — непрерывное развитие ценнейших индивидуальных способностей человека ради победы его...» (Горький), обусловливает собою новый подход к человеческой личности, новые принципы строения сюжета, новые творческие замыслы. Горький говорил о себе, что он «первый в русской литературе и, может быть, первый в жизни вот так, лично, понял величайшее значение труда, — труда, образующего все ценнейшее, все прекрасное, все великое в этом мире». Эта тема созидательного труда, весь пафос этой темы составляют великое завоевание советской литературы. Ее предшественнице, литературе XIX века, приходилось по большей части иметь дело с людьми, лишенными возможности трудиться на благо своего народа, и с вырастающей на этой почве личной драмой передовой личности. Легко понять, что самое изображение труда потребовало от писателей нашего времени нового подхода. Им пришлось, например, решать вопрос о связи техники производства и личных судеб рабочего и колхозника. Известно, как часто у молодых — и не только молодых — писателей наших дней техника заслоняет собою человека, как за всякого рода деталями производства нередко теряются герои художественной литературы, их внутренняя жизнь и идеалы.
Социалистический реализм требует «правдивого, исторического и конкретного изображения действительности в ее революционном развитии». Он воспитывает в советском писателе умение различать в настоящем ростки будущего. «Нам, — говорил в 1935 году Горький, — необходимо знать не только две действительности — прошлую и настоящую, ту, в творчестве которой мы принимаем известное участие. Нам нужно знать еще третью действительность — действительность будущего». Понятно, как повышаются при этом требования к писателю: знать эту третью действительность он может лишь при условии вооруженности всеми необходимыми знаниями и только при его теснейшей сращенности с действительностью настоящего, с окружающей его жизнью. С помощью социалистического реализма писатели впервые в истории получают возможность предвидеть эту «третью действительность» — будущее. В социалистическом реализме нет и не может быть господства той «художественной ощупи», которой характеризовался труд некоторых даже видных писателей прошлого. «Советский писатель, — говорил А. Н. Толстой, — должен по локоть засунуть руки в тесто жизни, но — как зрячий и знающий — зачем». «Наш реализм, — указывал Горький, — имеет гарантированное будущее, литераторы наши должны это чувствовать». Писатели нашей эпохи не только судьи и критики старых, отживающих отношений; они прежде всего смелые борцы за победу коммунизма.