Трудно быть мачо
Шрифт:
Пока Вячеслав Андреевич искал ответ на этот нелегкий вопрос, дверь отворилась, и в парной объявилась еще одна знакомая личность – Василий Степанович Глухарев. Генерал в отставке. Без веника и без тазика, но в одежде. «С легким паром».
Произошедшее за этим Чернаков воспринимал не совсем адекватно, что и не удивительно. Полено – не расческа. Да и стресс – не санаторий. Боль опять охватила голову, картинка и звук поплыли, размылись, словно на упавшем с тумбы телевизоре, потом и вовсе перевернулась вверх ногами.
Рванувшийся к дверям Щербина, вставший на пути
(Спонсор задержания – словарь жаргонных слов и выражений русского языка. Издание третье – дополненное).
– Так больно?
– Нет.
– А так?
– В зависимости от стоимости лечения… Шутка. Не больно.
Врач оставил Чернакова в покое и присел за стол заполнять какой-то бланк.
– Скажите, доктор, он умрет? – осторожно полюбопытствовал сидящий на диване остряк Глухарев.
– Обязательно. Все там будем, рано или поздно. Лично я загнусь в мучениях от острой финансовой недостаточности. Если же вы имеете в виду ближайшее будущее вашего друга, то – и не надейтесь. Ничего страшного. Сотрясение, конечно, есть, но через пару дней все пройдет. Рану я обработал. В стационаре наложат швы.
– Правильно. Настоящий коммунист не должен умирать лежа на больничной койке. Только в бою…
– Обязательно надо в больницу? Может, само заживет? – Чернаков поморщился и дотронулся до повязки.
– Дело ваше, но я бы лучше лег. На всякий случай.
– Конечно, конечно, – поддержал генерал, – отдохнешь, человеком станешь.
Чтоб за новогодним столом сидеть со здоровой головой, и чтоб утром она не болела. Доктор, вы не уезжайте без него. И в военно-медицинскую, отвезите, если не сложно. Я позвоню туда, договорюсь.
– Отвезем, где есть место. С академией потом сами решайте.
Из двери соседней комнаты дома заглянул один из охранников «Планеты».
– Василий Степанович, гляньте, что нашел, – он покрутил перед носом мобильный телефон, – на столе валялся. Бабский.
– И чего?
– Стал картинки рассматривать, а тут – во, наш отдел красок сфоткан.
– Положи на место. Пускай убойный отдел изымает. Они уже летят с песнями. Всем составом. С мигалками и сиренами.
Охранник кивнул и исчез. Генерал подошел к Чернакову и несильно похлопал по плечу.
– Ты уж извини, Слава, что твой затылок пострадал. Отлежишься, я тебе все объясню. Сейчас не стоит голову заморачивать.
– Да не поеду я в больницу… Дома отлежусь.
«А где теперь мой дом? Нет у тебя дома. В больничке жить будешь».
– Не выдумывай. Ты мне нужен здоровым и трезвым. Машину твою ребята к «Планете» перегонят.
У Глухарева зазвонил мобильник.
– Да. Слушаю… Что?!… Где?! Ох, е… Сейчас приеду.
Он раздраженно захлопнул «раскладушку»
– Час от часу!… Стаса ранили!… Огнестрел!
– Где? В «Планете»?
– На Юго-западе! Он тоже кого-то завалил. Подробностей не знаю, в «Планету» из местной милиции позвонили. Чего его туда занесло? Черт!
Когда «Скорая» подъезжала к воротам одной из городских больниц, Чернаков попросил врача:
– Остановите, пожалуйста. Я все-таки дома отлежусь.
– Дело ваше. Подпишитесь, что отказались от госпитализации.
– Давайте.
До Юлиного дома он доехал на метро. На турникете долго не мог попасть жетоном в щель. Подошел милиционер и крайне вежливо поинтересовался, не пьян ли пассажир, не имеет ли случайно колюще-режущего оружия и не желает ли предъявить документы с пропиской? Пассажир молча снял шапку, обнажив перебинтованную голову. Милиционер тут же извинился и проводил раненого пассажира до эскалатора. Внизу его встретил другой милиционер и посадил в вагон, попросив других пассажиров уступить ему место. А потом оба милиционера поднялись в пикет и доложили сидящему там проверяющему, что на станции все спокойно и никаких происшествий не зарегистрировано.
Позвонить Юле было неоткуда, трубка пала мученической смертью в баньке Галины Михайловны Копытиной. По дороге Чернаков заскочил в круглосуточный мини-супермаркет, купил бутылку коньяка и шоколадку. Поднялся на этаж, позвонил в дверь.
– Слава, что случилось?! Что у тебя с головой?!
– Под лед провалился. Это была славная рыбалка…
И фотография и портрет висели на прежних местах. Чернаковский чемодан покоился в углу, за шкафом.
Вячеслав Андреевич прошел на кухню, достал две рюмки, откупорил коньяк. Юля полезла в холодильник.
– Я голубцы купила. Будешь?
– Нет. Не хочу. Давай просто выпьем.
Он разлил коньяк.
– Слава, что случилось? Ты можешь объяснить?
«А что тут объяснять? Это был короткий, но прекрасный роман. Качественный и по доступной цене… Хорошего – помаленьку. Погулял, почитал стишки и хватит. А теперь – в семью, в работу, в коллектив!»
– С наступающим, малыш.
Он залпом опрокинул рюмку, заел кусочком шоколадки. Юля лишь слегка пригубила.
– Диму твоего завтра отпустят… Ты не представляешь, как это здорово.
В полдень следующего дня Вячеслав Андреевич Чернаков сидел в офисе охранного предприятия «Забота», в небольшом кабинете своего героического начальника Василия Степановича Глухарева. Голова повязана, пластырь на щеке. Сам начальник присутствовал тут же и выглядел также мучительно больно. Сказалась бессонная ночка, проведенная в правоохранительных структурах различного уровня. Один из представителей структур – старший оперуполномоченный Роман Романович Лутошин, склонив головушку на богатырское плечо, кемарил в кожаном кресле возле чучела стоящего на задних лапах медведя. Медведь держал поднос с пустой бутылкой из-под «Хенесси». Лутошин сжимал в руке пивную банку, с торчавшим из нее фильтром сигареты. Микс из коньячного выхлопа и пивных паров в кабинетной атмосфере. В общем, почти как дома. Так же уютно и так же тесно.