Trust: Опека

Эппинг Чарльз

Возможно, именно поэтому его отец так и остался скромным учителем, в то время как другие евреи, со звучными фамилиями на немецкий манер (такими, как Блауэр, например), поднялись на самый верх социально-экономической лестницы.

Откуда-то со стороны перрона послышались выстрелы. Он выглянул и увидел, как три пограничника в зеленой форме выводят из вагона женщину. Подкладка пальто волочилась за ней по земле. Это была та самая женщина, которая прошла мимо него в коридоре. Ее втолкнули в станционную будку, на двери которой было написано «Хедьешхалом». [3] Очевидно, венгерские власти держали ухо востро, арестовывая всех,

кто пытался вывезти из страны ценности.

3

Пограничная железнодорожная станция.

Пограничники бросили лишь беглый взгляд на багаж Аладара, очевидно, по собственному опыту знали, что пассажиры, путешествующие первым классом, не зашивают драгоценности в подкладку пальто, чтобы вывезти их из страны, они проявляют большую изобретательность.

Спустя несколько минут нагрянули пограничники нацисты.

— Хайль Гитлер! — Они резко выбросили правую руку вперед и велели Аладару открыть чемодан.

Один из пограничников, молодой блондин, говоривший с сильным австрийским акцентом, попросил предъявить паспорт. Аладар молча подал ему документ. Его сердце гулко забилось. Он видел, как офицер внимательно изучает его фамилию, затем передает паспорт какому-то человеку в черной форме и с нацистской нарукавной повязкой, стоявшему в коридоре. Тот аккуратно переписал фамилию и адрес Аладара в маленькую кожаную книжечку, потом вернул документ и двинулся дальше по проходу.

Как только они ушли, Аладар запер двери купе и не открывал их до тех пор, пока поезд не пересек территорию Австрии (теперь страна называлась Остмарк — Восточная область). Бывшая Восточная империя стала частью фашистского рейха. Как скоро такая же участь постигнет Венгрию?

Аладар лег на диван и закрыл глаза, пытаясь заснуть, но все закончилось тем, что он начал считать часы приближения к Альпам — и к швейцарской границе.

«Надо было объехать южнее, — говорил он себе, забыв о том, что тогда дорога протянулась бы через Загреб, Триест, Милан, потом через Альпы, через горный перевал Сен-Готард и лишь затем привела бы в Цюрих. — И что бы изменилось? Неужели итальянские фашисты представляют меньшую опасность для человека с фамилией Коган?»

На рассвете, отдернув занавески, Аладар увидел на фоне темно-синего утреннего неба Альпы, нежно озаренные солнцем. Его всегда впечатлял вид этих величественных гор. Покрытые первозданным снегом вершины как будто поднимали его до своего уровня, уносили прочь от земных забот, прочь от всего.

В Бухсе нацистские пограничники устроили гораздо более тщательный досмотр, чем при въезде в Австрию. Они обыскали все, включая набор для бритья, и, не найдя ничего интересного, пошли дальше.

Швейцарские пограничники по другую сторону границы были безмерно учтивы. В Швейцарии никогда не запрещалось ни ввозить, ни вывозить деньги или золото. Они лишь спросили Аладара о цели его приезда.

— Мне необходимо встретиться в Цюрихе со своим банкиром, — ответил он им по-английски.

— Добро пожаловать в Швейцарию.

Без дальнейших расспросов ему вернули паспорт.

— Гостиница «Сен-Готард», будьте любезны. — Аладар сел в сияющее черное такси, припаркованное у вокзала Цюрих-Энге. — И… не могли бы мы поехать берегом озера? Прекрасное утро, не правда ли?

Хотя Аладар бегло говорил по-немецки, в Швейцарии он всегда разговаривал либо по-английски, либо по-французски из боязни, что «благодаря» верхненемецкому акценту его примут за «дойча» — немца. А этого он хотел избежать любой ценой.

Он

опустил стекло блестящего «бьюика-седана» и вдохнул полной грудью воздух. К запаху свежескошенной травы примешивался едва уловимый запах коровьего навоза. Он высунул голову в окно. Берег озера был окружен зелеными полями и роскошными виллами. Вода в озере казалась такой чистой и прохладной, а дома и лодки смотрелись так к месту, что все напоминало аккуратно сконструированный макет искусно сделанной игрушечной железной дороги.

— Вы знаете, что это за гора? — Аладар кивнул на заснеженный пик, поднимающийся из тумана, за озером. — Вон там. Видите? — Он взволнованно указывал на него пальцем. — Та, что высится за тем пароходиком. Это Титлис? Как вы думаете, какой она высоты?

— Думаю, километра три, — лаконично ответил водитель. Он говорил по-английски с еще большим акцентом, чем Аладар.

— Нет, намного выше. — Аладар ближе наклонился к водителю. — Высота Клариденштока — 3 270 метров, а эта гора значительно выше…

— Если вы и сами знаете, зачем спрашиваете? — Водитель не сводил глаз с дороги.

— Ну, честно говоря, я не уверен. — Аладар откинулся на сиденье. — Хотя мой отец знал, — пробормотал он себе под нос. — Пусть земля ему будет пухом. — Они повернули на Банхофштрассе, и Аладар стал разглядывать людей, спешащих по главной улице Цюриха. В отличие от ярких цветов, которые он привык видеть на улицах Будапешта и Вены, тут все, казалось, предпочитали черный.

Коган удивлялся: почему они выглядят такими несчастными, такими замученными? Неужели им невдомек, как им повезло, что они живут здесь?

— А что вы думаете по поводу аншлюса? — спросил он водителя.

— К чему вы спрашиваете?

— Я хотел узнать, каково это — иметь восточными соседями фашистов?

Водитель пожал плечами.

— А какая разница? Они много лет были нашими севернымисоседями.

— Да, но… неужели вас не беспокоит происходящее? — Аладару вспомнился пограничник, записавший его фамилию в маленькую кожаную книжечку. — Фашисты начинают захватывать…

— Австрийцы что хотели, то и получили. Вы видели, как они с распростертыми объятиями встречали Гитлера в Вене? С цветами и музыкой. Нацистским приветствием. Видели? На референдуме сто процентов голосов…

— На самом деле девяносто девять и семь десятых процента. — Аладар просунул голову в окошко в перегородке, отделявшей пассажира от водителя. — Но референдум состоялся, когда фашистские войска уже вошли в страну… Навряд ли это было честное голосование.

Шофер снова пожал плечами.

— Фашисты повсюду захватывают власть. Что от нас зависит? — Он припарковал машину под низким навесом, рядом с гостиницей «Сен-Готард». Подбежал посыльный, чтобы открыть дверцу.

— Теперь, когда они захватили Австрию, кто следующий? — задал риторический вопрос Аладар.

Шофер потянул ручной тормоз и указал на счетчик.

— С вас девять франков.

Регистрируясь в гостинице, Аладар заметил, что его номер стоит гораздо дешевле, чем прошлой зимой, когда они останавливались здесь с Каталиной: они приезжали вступить во владение счетами семьи Блауэров после смерти матери Каталины. За номер в «Сен-Готарде» — одной из лучших гостиниц Цюриха — он сейчас заплатил двенадцать швейцарских франков, или двадцать пенге, [4] меньше трех американских долларов.

4

С 1928 по 1946 г. венгерская денежная единица называлась пенге (от слова pengo — «звонкая монета»); с лета 1946 г. ее заменил форинт.