Трясина
Шрифт:
— Уебывай отсюда к этакой матери!!! — выплюнул Рунар, вложив в слова все остатки своих старческих сил, и плюхнулся на диван в гостиной. Эрленд прошел туда же и сел перед ним на стул.
Рунар смотрел в пол.
— Когда ты допрашивал Кольбрун, она не упоминала про другое изнасилование?
Рунар молчал.
— Чем быстрее ты ответишь, тем быстрее от меня избавишься.
Рунар поднял глаза:
— Ни про какое другое изнасилование она не говорила. Убирайся вон.
— У нас есть основания полагать,
— Вон отсюда!
— Ты уверен, что она не упоминала другой женщины, жертвы Хольберга? Мы предполагаем, что Хольберг, когда угрожал Кольбрун, говорил, что изнасиловал кого-то еще.
— Ничего такого она мне не говорила, — сказал Рунар, не поднимая глаз.
— Хольберг в ту ночь был с двумя дружками. Одного звали Эллиди, ты небось сам слыхал про этого урода. Сидит в карцере, воюет во тьме с привидениями. Другого звали Гретар. Он пропал без вести в годовщину тысячестолетия заселения острова. Ты про них что-нибудь знаешь? Что у Хольберга были за приятели?
— Нет. Убирайся!
— Что они делали в Кевлавике в день, когда он изнасиловал Кольбрун?
— Понятия не имею.
— Ты с ними общался когда-нибудь?
— Нет.
— А кто вел дело Кольбрун в Рейкьявике?
Рунар впервые посмотрел Эрленду в лицо:
— Марион Брим.
— Марион Брим!
— Марион Брим, чтоб я сдох! Тоже мне, полицейский называется…
Элин не было дома, Эрленду пришлось вернуться в машину. Он закурил и задумался, не плюнуть ли и не поехать ли прямиком в Сандгерди. Ливень как ни в чем не бывало барабанил по крыше. Никогда не интересовался прогнозом погоды, может, этому ливню вообще конца не будет, а? Может, это у нас Всемирный потоп в миниатюре? Эрленд затянулся. Наверное, грехи человеческие периодически требуется смывать.
Дело у Эрленда к Элин было не из приятных, он был почти рад, что не застал ее дома. Он знал, она накинется на него, как эриния, и провоцировать ее не хочется, он уже удостоился от нее титула «мерзкий легавый». Но выбора нет, когда-то ей придется об этом сказать. Он глубоко вздохнул, затянулся, бычок обжег ему пальцы. Эрленд потушил сигарету, задержал в легких дым, затем резко и сильно выдохнул. Вспомнил фразу с рекламного плаката кампании против курения — рак начинается с одной клетки.
С утра снова болело в груди, но к полудню боль прошла.
Эрленд уже давал задний ход, как вдруг ему в окно постучала Элин. Появилась из ниоткуда, стоит под зонтиком.
— Вы по мою душу?
Эрленд виновато улыбнулся и кивнул. Она открыла ему дверь в квартиру, и он вдруг почувствовал себя очень гадко. Предатель, вот кто я такой. Другие-то
Он снял шляпу и повесил ее на крючок. Снял плащ, снял ботинки, прошел в гостиную. Господи, как я выгляжу сегодня. Костюм мятый, поддетый под него коричневый жилет застегнут бог знает как, для нижней пуговицы не нашлось петли. Сел туда же, где сидел в свой предыдущий визит. Элин ушла на кухню поставить кофе, дом наполнился живительным ароматом. Вернулась, села напротив него.
Предатель прокашлялся.
— Я нашел одного из дружков Хольберга, он был с ним в ту ночь. Зовут Эллиди, сидит в «Малой Лаве». Он из тех, кого у нашего брата принято звать «обычными подозреваемыми». С ним был еще один человек, по имени Гретар. Он пропал без вести в 1974 году, когда праздновали тысячесотлетие Исландии.
— Я была тогда на Полях Тинга, — сказала Элин. — Помню, выступали поэты.
Эрленд снова прокашлялся.
— И вы говорили с этим Эллиди? — спросила Элин.
— Говорил. Беседа не из приятных, тот еще типчик, — признался Эрленд.
Элин вышла на кухню, оттуда донесся звон чашек. Задрожал мобильный в кармане, Эрленда передернуло. На экране определился номер Сигурда Оли.
— Мы готовы, — раздался голос из трубки.
За барабанной дробью дождя плохо слышно, в Сандгерди тоже льет как из ведра. — Ничего не делайте, пока я не отзвоню, — сказал Эрленд. — Понятно? Ничего не делайте, пока я не перезвоню или не приеду.
— Ты уже поговорил с этой коровой?
Эрленд повесил трубку и убрал телефон в карман. Элин вернулась с подносом, поставила чашки и кофейник на стол, налила Эрленду и себе кофе. Оба пьют черный.
Подняла глаза на Эрленда, он продолжил:
— Эллиди рассказал мне, что Хольберг изнасиловал еще одну женщину, до Кольбрун, и что он хвастался ей этим.
Элин была совершенно ошарашена.
— Если Кольбрун об этом и знала, то никогда мне не рассказывала. — Она задумчиво покачала головой. — Может, он вам наврал?
— Нам приходится разрабатывать эту версию, — вздохнул Эрленд. — Эллиди — клинический псих, он легко может наврать что угодно. Но у нас нет доказательств, что он врет.
— Мы с ней о случившемся обычно не разговаривали, — сказала Элин. — Думаю, из-за Ауд. Да и не только. Кольбрун вообще была скромная женщина, робкая, застенчивая, а после этой истории еще больше замкнулась. Да и как говорить о такой мерзости, когда она беременна от этого подонка, а уж потом и вовсе, когда родилась девочка. Кольбрун изо всех сил старалась забыть про это. Думаю, если бы Кольбрун знала про другую женщину, она бы сказала полиции, чтобы поддержать свою версию — хотя бы для этого. Но она никогда ничего такого не говорила — я читала дело, там ничего нет. А может, она просто ее пожалела.