Тульповод

Kurtasow Denis

Да, нет смысла искать Абсолюта. Нет никакой абсолютной свободы, абсолютной любви, абсолютной заботы. Но как это объяснить взрослой Анне, которая не может простить своих родителей за то, что они жили своей жизнью?

История Михаила и история Анны были похожи, хоть их матери и были так далеки друг от друга — и в социальном, и в психологическом плане. Да, Лилит права: машины понимают химию любви иначе и возможно лучше чем люди. Но что с ней делать — решать предстояло ему. Впрочем... так ли это всё важно именно сейчас — на фоне надвигающейся

войны?

Элен ушла в свой кабинет и вернулась с бутылкой вина. В первый раз Михаил воспринял это как дружеский жест. Сейчас же он задумался: возможно, это часть её тени. Похоже, Элен действительно неравнодушна к алкоголю.

— Как поездка? Ты впечатлён Омэ Таром? — спросила она, будто между делом.

— Безусловно. Очень притягательная личность. Как вы с ним познакомились? Вы здесь, он — в Индии.

— Если Омэ Тар тебе говорил, то не секрет: он играет множество ролей. Я познакомилась с ним в рамках общественно-социальной работы. Он активно занимается благотворительностью, вкладывается в социально-культурные проекты.

— Это правда или легенда? — прищурился Михаил.

— И правда, и легенда. Конечно, мы были заочно знакомы. Но на территории Альянса у него иное имя и фамилия.

— Я уже начинаю привыкать, — усмехнулся Михаил.

Элен протянула ему бутылку и штопор.

— Позаботься о будущей теще.

— С удовольствием, — отозвался Михаил.

Он открыл бутылку и разлил вино по бокалам.

— За начало совместной работы, — предложила тост Элен.

— За начало! — поддержал Михаил и, сделав глоток, продолжил: — Я так понимаю, я попадаю в ваше подчинение?

— Ну, «подчинение» — громко сказано. У нас нет подчинённых. Каждый находится здесь по собственной воле и действует в общих интересах по своему разумению. В нашем деле нет случайных людей, поэтому всё строится на доверии. — На слове «доверии» Элен сделала акцент.

Михаил уловил намёк и решил сразу очертить границы:

— Я подозреваю о вашем интересе, но раз каждый действует по своему разумению, я пока не вижу необходимости раскрывать подробности работы Института. И дело не в доверии или недоверии к вам, а в том, что там мои коллеги и друзья. Я не могу подорвать их доверие ко мне.

— Разумно. Но я не об этом, — легко и непринуждённо сказала Элен.

Однако Михаил понимал: скорее всего, это всё же было об этом. Потому что после этих слов повисло лёгкое, но ощутимое молчание. Очевидно, что разговор должен был идти в ином русле. Михаил не стал нарушать тишину и, сохраняя внешнюю непринуждённость, молча попивал вино, он хотел, чтобы мяч остался на его стороне.

— И всё же… — подумав и отпив немного вина, продолжила Элен, — события вокруг Института наверняка вас беспокоят. Возможно, я могла бы пролить свет на происходящее.

— Да, было бы неплохо. А то всё очень интересно, но совершенно не понятно.

— На Институт оказывается давление. Заявленные исследования

не соответствуют фактическим. Кроме того, есть основания полагать, что политика Института нарушает этику использования искусственного интеллекта. Есть пострадавшие — как психологически, так и физически. И под словом "скрывает" я подразумеваю буквально: часть испытуемых исчезли. Якобы ушли в коммуны, но куда именно и зачем — не уточняется. Есть подозрения, что они были похищены. Вас это не пугает?

— Я в Институте всего чуть больше полугода. И за всё это время у меня не возникало поводов для подозрений. Все мы живы и здоровы. А стресс… стресс — это часть сложной и ответственной работы. Что до исчезнувших людей — я о таком не слышал.

— И вас не смущает, что несмотря на длительные исследования Институт предпочитает постоянно набирать новых участников?

— Думаю, это связано с выгоранием. Работа действительно сложная — и ментально, и физически.

— Михаил, я не замечала за вами наивности, — укоризненно и с лёгкой игрой в голосе заметила Элен.

— Даже если всё так, как вы говорите, у меня нет оснований для недоверия. Пусть я и не обладаю полной картиной.

— Что ж. Тогда я вас просвещу. О полной картине — в самом широком смысле слова.

Элен поставила бокал на стол, и её взгляд на мгновение задержался где-то в пустоте, как будто она нащупывала границу допустимого.

— Вы ведь понимаете, что современный порядок не свалился с неба. Что Аллиента — это не только институты и законы, но и результат договорённостей, заключённых между теми, кто контролировал старый мир и теми кто пришел в новый на волне двух мировых войн. Аллиента - это нерушимйы договрр между влиятельнфми домами.

— Вы имеете ввиду родовые аристократии Старого и Нового мира?

— Родовые — да. Но главное не в роде, а в функции. Не только аристократические, но и идеологические линии — носители парадигм.

Элен чуть склонила голову:

— Эти Дома не возникли на пустом месте. Они стали продолжением тех, кто веками определял правила: бургундских правоведов, тосканских банкиров, лондонских ложен, прусских реформаторов, даже ватиканских каноников. Многие из современных линий — прямые генеалогические или символические наследники тех структур. Они унаследовали не только фамилии, но и коды — внутренние соглашения, символические обеты, принципы отбора и обучения.

— Вы хотите сказать... они продолжают рыцарские ордена?

— В каком-то смысле — да. Только теперь их священные войны — это войны за норму. За допуск к тому, что может быть воспринято как рациональное, допустимое, легитимное.

Элен поставила бокал и продолжила уже ровным, почти лекционным тоном:

— Мир, в котором мы живём, формально управляется Аллиентой. Но на деле архитектуру Аллиенты формировали не учёные и не политики. Её формировали Дома.

Она сделала паузу, позволяя словам осесть.