Туман
Шрифт:
Что-то холодное ткнулось мне в руку. Банка пива…
— На, выпей. Полегчает.
Я осушил ее мигом, и Олли начал рассказывать.
— Я пришел посмотреть, нет ли здесь еще баллонов для гриля мистера Маквея. И увидел их.
— Но почему?
— Я думаю, ты знаешь, почему. Конечно, летние туристы, вроде этого парня, Миллера, не поймут, но здесь есть и местные, которые вполне могут догадаться.
— «Проект Стрела»?
— Я целыми днями стою у касс, — сказал Олли, — и многое слышу. Всю весну до меня доходили слухи про эту чертову «Стрелу»,
Я вспомнил, как Билл Джости наклонился к окну моей машины, дохнув мне в лицо теплым алкогольным перегаром… «Не просто атомы, а другие атомы».
— Я слышал кое-что. Сразу от нескольких людей, — продолжил Олли. — Джастин Робадс, Ник Точай, Бен Майклсон. В маленьких городах секретов не бывает. Что-то обязательно всплывает. Иногда это как родник: он просто выбивается из-под земли, и никто не знает, откуда он взялся. Ты что-то услышал в библиотеке, передал кому-то другому. Или на пристани в Харрисоне… Бог знает, где еще и почему. Но все лето слышу: «Проект Стрела», «Проект Стрела»…
— Но эти двое… — сказал я. — Боже, Олли, они еще совсем мальчишки.
— Во Вьетнаме такие мальчишки отрезали у местных уши. Я был там. Я видел.
— Но… Что заставило их сделать это?
— Не знаю. Может быть, они знали что-то. Или догадывались. Но они, видимо, понимали, что люди в конце концов начнут задавать им вопросы.
— Если ты прав, — сказал я, — то это должно быть что-то действительно кошмарное.
— Буря, — сказал Олли мягким ровным голосом. — Может, там что-то повредило во время бури. Может, случилась какая-то катастрофа. Кто знает, чем они там занимались? Некоторые утверждали, что там эксперементировали с высокомощными лазерами и мазерами. А иногда я слышал про термоядерную энергетику. Вдруг они… Прокололи дыру в какое-нибудь другое измерение?
— Бред, — сказал я. — Но сейчас перед нами другая проблема. Что мы будем делать?
— Я думаю, надо срезать их и спрятать, — тут же предложил Олли. — Завалить их чем-нибудь, что никому не понадобится. Собачьими консервами, стиральным порошком или еще чем. Если люди об этом узнают, будет только хуже. Именно поэтому я и пришел к тебе, Дэвид. Я никому больше не мог довериться.
— Как нацистские военные преступники, — пробормотал я, — которые кончали с собой в камерах…
— Да. Я тоже об этом подумал.
Мы замолчали, и неожиданно снаружи из-за стальной загрузочной двери снова донеслись скребущие звуки щупалец, ползающих у входа. Мы невольно встали ближе друг к другу, и я почувствовал, как по коже у меня бегают мурашки.
— Быстро закочим — и обратно, — сказал Олли. В свете фонаря тускло блеснуло его сапфировое кольцо. — Я хочу выбраться отсюда поскорей.
Олли со щелчком открыл свой нож, удобный для того, чтобы вскрывать картонные коробки. И разумеется, перерезать веревки.
— Ты или я? — спросил он.
— Каждому по одному, — ответил я, проглотив комок в горле.
Когда мы вернулись, подступала заря. Чернота в проемах между мешками с удобрениями очень неохотно
— Садитесь, мистер Дрэйтон, — пригласил он. — Берите пончик. — Он протянул мне коробку.
Я покачал головой.
— Эта сахарная пудра — верная смерть. Хуже сигарет.
— Тогда возьмите два, — сказал он, рассмеявшись.
Я с удивлением обнаружил, что во мне тоже осталось немного смеха. Он выманил его из меня, и этим мне понравился. Я взял два пончика, и они оказались довольно приятными на вкус. После них я выкурил сигарету, хотя обычно не курю по утрам.
— Мне надо к сыну, — сказал я. — Он скоро проснется.
Миллер кивнул.
— Эти розовые жуки… — Сказал он. — Все исчезли. И птицы. Хэнк Ваннерман говорит, что последняя ударилась в окно около четырех. Видимо, этот зверинец гораздо активнее, когда темно.
— Брент Нортон так бы не сказал, — заметил я. — И Норм.
Он снова кивнул, помолчал, потом закурил сигарету и взглянул на меня.
— Мы не можем здесь долго оставаться, Дрэйтон, — сказал он.
— Здесь полно еды. И есть что пить.
— Запасы к этому делу не имеют никакого отношения, как ты сам прекрасно понимаешь. Что мы будем делать, если одна из этих больших зверюг решит к нам вломиться вместо того, чтобы просто топать по ночам снаружи? Будем отгонять ее швабрами и угольной растопкой?
Конечно же, он был прав. Может быть, туман защищал нас в какой-то степени. Прятал. Но не исключено, что это ненадолго, и кроме того, меня тревожили другие события. Мы пробыли в «Федерал Фукс» примерно восемнадцать часов, и я уже чувствовал, как что-то вроде летаргии охватывает меня, что-то очень похожее на оцепенение, которое я ощущал, заплыв слишком далеко. Хотелось остаться, не рисковать, продолжать заботиться о Билли, подождать вдруг туман разойдется, и все станет по-прежнему. То же самое я видел на других лицах, и мне пришло в голову, что сейчас в супермаркете есть люди, которые не уйдут отсюда ни при каких обстоятельствах. После того, что случилось, одна мысль о том, что нужно выйти за дверь, затормозит их.
Миллер следил, вероятно, как эти мысли отражаются на моем лице, потом сказал:
— Когда появился этот чертов туман, здесь было человек восемдесят. Из этого количества вычти носильщика, Нортона, четверых, что были с ним, и Смолли. Остается только семдесят три.
«А если вычесть еще двух солдат, что лежат теперь под мешками щенячьей кормежки, остается семьдесят один».
— Затем вычти людей, которые просто свихнулись, — продолжал он. — Их человек десять-двенадцать. Скажем, десять. Остается шестьдесят три. Но… — Он поднял испачканый в сахарной пудре палец. — Из этих шестидесяти трех человек двадцать никуда не пойдут, даже если их тащить и толкать.