Тупик
Шрифт:
Жаль только, что поздно все это понимаешь, что урок моей, например, жизни никому впрок не пойдет. Наши, да и похожие на нас будут рекламировать нас как героев, мучеников. А кто я в действительности? Скажу вам по секрету: я круглый дурак. Я такой дурак, что даже на конкурсе
Но я отвлекся. И теперь, когда у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над своей жизнью и над собой, я становлюсь противен сам себе. Вспоминаю свои деяния, и мне становится страшно; то, что раньше я называл чуть ли не героизмом, теперь видится мне совсем в ином свете, и называть все это надо своими именами — обыкновенные убийства и разбой. И нечего подводить под это всякие оправдательные лозунги.
Значит, так. Менять нас на промышленника власти отказались. Захват консульства провалился, захват самолета тоже. И теперь ясно, что ни при каких обстоятельствах власти на уступки не пойдут. Какой выход? Как сделать, чтобы не сидеть здесь годы, да, пожалуй, учитывая мой возраст, десятки лет? Как сократить срок заключения, как вырваться из этой вонючей (простите — благоустроенной) камеры?
Остается единственный выход… Попытаюсь связаться с остальными. Но… говорить, собственно, не о чем.
И без этого мы все понимаем. Теперь, когда мы знаем то, что мы знаем, у нас остается единственный выход. Мне не нужны волшебные очки, чтобы видеть происходящее
Ирма наполнит умывальник водой и сядет возле, опустив в него кисти рук. Только предварительно, разбив стакан, перережет себе вены…
Карл достанет из тайника последнюю сигарету с марихуаной, неторопливо выкурит ее, а потом возьмет пистолет (тоже из тайника) и уверенно и спокойно, как он делает (простите — делал) все в жизни, выстрелит себе в голову…
И эти сони надзиратели ничего не услышат! Все-таки толстые и стальные двери имеют свои преимущества.
Ну а я?
Что сделаю я?
То же, что они. Я тоже изберу единственный выход.
Вот и настал час закрыть последнюю «страницу» обдумываемых мной мемуаров — «мемуаров идейного борца Ара». Сейчас я достану из тайника пистолет — и в путь.
Когда-то (Когда? Сто лет назад, тысячу?) по этому пути с моей помощью ушел мой самый близкий, мой единственный друг Эстебан. Теперь настал мой черед.
Но Эстебан в свой смертный час видел пусть далекий, но голубой и солнечный клочок неба. А я — только эти равнодушные железные решетки и за ними густой мрак, которому нет конца…
Прощайте. И пусть будут прокляты те, кто впутал меня в эту проклятую историю!..
1982–1983 гг.