Тварь
Шрифт:
Откровенно говоря, я не ожидал, что так скоро начнутся вот такие всякие проблемы. Всего полгода, как я живу один. Я давно мечтал об этом празднике одиночества. Как же я ненавидел порой жену свою, готов был, кажется, убить. Скандалы, скандалы, сплошные скандалы. Особенно стали они хроническими и горячими, когда мне пришлось уйти с прежней постоянной службы. Не то что поддатым, даже с запахом домой придешь - визг, тарарам, слёзы.
В один из вечеров сцена вышла уж совсем чересчур безобразной. Я был только слегка подгазован, чуть-чуть на взводе. Невыносимо хотелось выпить ещё. Хотя бы глоток.
Где же у нее может быть "шампунь" запрятан? Я позевал, похрустел суставами.
– Ну его, это кино дебильное, пойду лучше чайку хлебну.
И замер: вдруг благоверная моя тоже загорится чаю попить? Но она, ворчнув: "Тебе всё бы хлебать", - отпустила меня с миром. На кухне я для блезиру поставил с грохотом чайник на плиту и бросился шарить по шкафам. Тщетно. Чёрт её подери, наверное, в комнате где-нибудь заныкала... Стой-ка, стой-ка, а - ванная?
И точно, в шкафу со стиральными порошками и мылом покоилась праздничная бутылка. Потея от усилий и страха, я бесшумно свернул ей на кухне блестящую головку, нацедил в чайную чашку шипучей радости, залпом заглотил. Чуть не закашлялся. Быстренько налил новую порцию: скорей, скорей!
Но дверь из комнаты уже хлопнула, приоткрылась кухонная. Я сунул бутылку под стол, бросился к жене, вытолкал её обратно в коридор.
– Уйди отсюда! Уйди, я сказал!
– Что ты там делаешь? Что ты там, подлец, делаешь?
– с ходу завизжала она.
– Тварь ты такая! Как ты посмел шампанское взять?..
Я, стиснув зубы, держал дверь. Жена её дёргала, била. И - трах! рифлёное стекло разлетелось в мелкие дребезги. Лицо жены - страшное, перекошенное. Кулак её окровавленный. Она, распахнув донельзя рот, завыла в голос.
Мне бы остановиться, но я захлебнулся злостью, тоже взревел, взвыл от ярости, схватил тяжёлую бутылку из-под стола, замахнулся... Жена, подавившись криком, отскочила, прикрылась красным кулаком. Я жахнул бутылью о край стола.
– На-а-а, дура! Подавись своим паскудным вином!..
2
Я понял: уснуть вот так сразу не удастся.
Мысли, воспоминания давят - это бы ладно. Однако ж, и наваждение не кончается. Я изо всех сил склеивал веки, но продолжал ощущать на себе чужой упорный взгляд. Я же убедился: никого в комнате нет. Чего ещё надо? Нет, нет, нет! Ни-ко-го. Я - один.
Чуть разлепив ресницы, я всмотрелся в темноту. Два зелёных фонарика висели надо мной. Усилием воли я заставил себя не шевельнуться, распахнул глаза во всю ширь: светящиеся зрачки не исчезли. Надо ж было - эх, не подумал!
– шторы открыть. В такой тьме что угодно может пригрезиться. Стараясь двигаться плавно, я выпростал правую руку из-под одеяла, занес её за голову, нашарил тумблер торшера, щелкнул.
Тварь!
Когда я сплю один, диван-кровать раскладывать нет смысла - постилаю так. И вот теперь на возвышающейся спинке дивана, прямо над моим лицом сидел этот грязный кот, хищно всматривался в меня. Пасть его щерилась совсем по-собачьи: вот-вот и он
Скорее от страха, чем осознанно, я наотмашь шарахнул тварь правой рукой по морде. Зверь отпрыгнул, клацнул клыками, выгнул спину, вспушил хвост.
– Брысь! Пшёл, сволочь!
Я вскинул одеяло, хотел накрыть, поймать урода, но он громадным прыжком махнул на тумбочку с радиолой, оттуда - на журнальный столик. Я бросился к нему, запустив тапком. Кот зыркнул на меня бешеным взглядом, сиганул на штору, в мгновение ока повис под самым потолком. С ходу я вцепился в шторину, с проклятием рванул вниз. Гардина рухнула, я еле успел увернуться. Тварь с шипением перемахнула на телевизор, чуть не сорвалась, заелозила по стеклу лапами. Я пнул её с размаху, но угодил по экрану и присел от боли. "Сапфир" влепился в стену и тяжко грохнулся об пол. Враг мой сгинул без следа.
Снизу, от соседей раздался настойчивый стук: кончай шуметь! Я глянул на часы - полвторого ночи. Голова раскалывалась, трещала. Прихватив с собой флакон одеколона, я плотно, на защелку затворил комнатную дверь. На кухне я разбавил "Гвоздику" водой, превозмогая тошноту, запихал в себя отвратную мутную смесь, залил сверху брагой. Ну всё, докатился, дошел окончательно одеколон начал жрать. Но вроде полегчало. Вскоре я отключился прямо на стуле, уронив голову на липкий стол.
Ах ты тварь такая! Горло мне хотела перегрызть. Шиш тебе с хреном!
Я ещё поживу...
3
Наутро, разбитый и вконец больной, я, стараясь не смотреть по углам и не обращать внимания на кавардак в квартире, оделся, выпил кружку своего лекарствам ушел.
В те дни я подрядился продавать исторический роман местного автора. Каждая книжка стоила девять рублей, из них рублишко - мой. Часам к пяти вечера я наторговал себе восемнадцать целковых. Хватит. Домой идти не хотелось. Куда же податься? Да в "Лель", конечно, больше некуда.
В этом заплеванном гадюшнике я проторчал до самого закрытия. Хорошенько вдарил. Намешал пива с водкой так, что закачало. Вот и славненько. ещё Нинку прихватить с собой, и никакие твари нам не страшны. Хе-хе! Мы и сами, когда вмажем, - как твари.
Но Нинка меня ошарашила:
– Не пойду, и всё.
– Да как это ты не пойдешь, сучонка ты разэдакая?
– А вот так, не пойду, и всё, промежду нами всё закончено!..
Уперлась и - ни в какую. Я и просил, и грозил, и умолял. Даже пытался было всё как есть объяснить: дескать, тварь какая-то в доме завелась, страшно мне одному. Куда там! Нинка как про тварь услышала, окончательно, дрянь такая, заартачилась. Ладно, плюнул я, стребовал у нее откупную бутылку взаймы, поплёлся один.
Дома я первым делом заглянул в комнату, включил свет. Мерзкая тварь с хвостом сидела на самом виду, посреди комнаты, злобно на меня зырилась. Надо бы испугаться, но выпивка надежно бодрила. Я смачно харкнул в сторону зверя, обложил его матерно, ушел на кухню. Нахлюпал полный стакан водки, достал горбушку хлеба, вскрыл консервы. Сейчас булькну залпом двести пятьдесят и бай-бай. Пусть хоть вся преисподняя здесь шабаш справляет. Я приложился к краю стакана и, запрокидывая голову всё сильнее, начал медленно втягивать тёплую муторную жидкость.