Тварь
Шрифт:
Кто-то успел убежать, и теперь, у ног Буки и бледного, как смерть Монаха, оставалось лишь трое – главарь, и еще парочка с перекошенными от ужаса лицами. С некоторым разочарованием Бука отметил, что Попугай опять умудрился улизнуть, и отдуваться за его делишки снова придется другим. Спасаясь от расползающейся аномалии, уцелевшие бандиты побросали оружие, и теперь смотрели на Буку, как на голодное чудовище. Впрочем, в этом качестве Бука не был одинок: пока птичья карусель делала свое смертельное дело, к месту расправы неторопливо приблизился кровосос, явившийся по тихому призыву человека-монстра.
Теперь Бука не чувствовал себя
Ничего, скоро он поведет их на новую, благодатную землю, где будет вдоволь пищи и питательного человеческого страха. Каждая тварь, которой приходилось до поры ютиться в пределах Периметра, получит, наконец, долгожданную свободу. Это будет настоящий кровавый пир, предшествующий необузданному спариванию и бурному размножению – по всей этой маленькой планете.
Сейчас же дело за малым: дать волю этому единственному созданию, для которого трое сжавшихся от страха безоружных людей – редкое, и такое желанное лакомство. Кровосос издал низкий утробный звук, затрясся в предвкушении, протянул вперед жуткие корявые лапы, напряг ротовые щупальца, готовые впиться в живую плоть.
– Останови его! – раздался резкий голос Монаха. – Это же люди – не отдавай их дьявольскому отродью!
Монах целился прямо в голову мутанта, хотя и знал прекрасно, что ему не хватит двух патронов его «вертикалки», и не достанет времени перезарядить оружие. Это чуял и кровосос – он резко повернул в сторону Монаха свою кошмарную морду. Зарычал, шевеля щупальцами на месте некогда человеческого лица. Сейчас мутант выглядел подлинным воплощением зла, обосновавшегося в круге Ада, очерченного Периметром. Не будь радом того, кто сейчас повелевал его волей, он вмиг разорвал бы этого человека, посмевшего глядеть на него открыто, бесстрашно, бросая вызов самой Зоне.
– Останови его, – повторил Монах, повышая голос. – Прости этих людей – они не ведали, что творят.
– Они – зло, – сухо сказал Бука. – Они должны умереть.
– Если ты еще человек – не отдавай их чудовищу! – голос Монаха дрогнул.
– И не подумаю, – с вызовом глядя на друга, сказал Бука. Сделал едва уловимый жест – и монстр со стремительностью молнии набросился на бандитов. Округа огласилась воплями, полными ужаса и боли. Эти звуки заглушил свирепый рев мутанта, смешавшийся со звуком раздираемой плоти. Через несколько секунд единственными звуками были отвратительное урчание желудка и сытая отрыжка чудовища.
Монах медленно перевел дробовик на Буку – теперь тот спокойно глядел прямо в черные червоточины стволов. Бука не боялся смерти. Он просто знал, что его время еще не пришло.
– Ты не имеешь права так поступать, – сказал Монах, касаясь пальцами сдвоенных спусковых крючков. – Ты такой же нелюдь, как и этот проклятый кровосос.
– Я знаю, – спокойно сказал Бука.
– В тебе не осталось ничего человеческого, – продолжал Монах, словно уговаривая самого себя поверить в собственные слова. – Ты убиваешь людей безо всякой жалости, и ты же защищаешь эту чудовищную погань…
Бука промолчал, продолжая разглядывать черные провалы стволов. Эти узкие туннели смерти завораживали его, в какой-то момент он даже с какой-то тоской подумал, что было бы неплохо, если бы сейчас все кончилось…
– Ты служишь Сатане, Бука! – со злостью выкрикнул
Бука лишь криво улыбнулся в ответ. За ним медленно, в полный рост поднялась высокая, пугающая фигура кровососа. Его морда и торс были в крови. На землю, туда, где лежали растерзанные трупы, Монах предпочел не смотреть. Вместо этого он крепче вжал в плечо приклад дробовика, поймал на мушку переносицу Буки. Тот продолжал смотреть со спокойствием Сфинкса.
– Я должен это сделать, – решительно сказал Монах. – Прости!
И вдавил первый спусковой крючок.
Осечка. Стремительно нажал второй – и снова тишина. Лишь низко зарычал кровосос, сделал шаг в сторону Монаха и остановился под взглядом Буки. Тот подождал, ожидая продолжения – но Монах просто опустил ружье, будто сдавшись перед непреодолимой силой тьмы. Конечно, это было не так – глаза его продолжали сверкать гневом.
Постояв немного, Бука развернулся – зашагал дальше, словно и не было этой непредвиденной остановки с кровавыми последствиями. Следом за ним, все больше отставая, неторопливо, в раскачку отправился кровосос – он потерял всякий интерес к одиноко стоящему человеку с ружьем.
Монах проводил Буку взглядом, переломил дробовик, заново взводя курки, и, направив стволы в землю, не глядя, спустил курки. Дважды грохнуло. Монах хмуро выкинул из стволов дымящиеся гильзы, вогнал пару новых патронов и отправился следом.
Он не собирался сдаваться.
Впрочем, ему так и не удалось догнать Буку. Не успел он пройти и сотни шагов в лабиринте из ржавого хлама, как путь ему преградили двое – рослых, крепких, в скрывающих лица черных противогазных масках. Одинаковые штурмовые винтовки германского производства, отличная экипировка, а так же характерная, уверенная манера двигаться выдавали в них военных сталкеров.
– Стоять, – негромко сказал один из них. – Брось ствол! Руки за голову. Спиной ко мне!
Монах хмуро посмотрел на незнакомцев, подумал. И бросил дробовик под ноги. На этот раз он счел нужным подчиниться. Не стоило гневить бога.
По мере приближения к Периметру Бука все больше ощущал нетерпение и жажду прорваться туда, вовне, все яснее и четче складывались цели, манящие с «той стороны». Ему предстоял повторный переход в Большой мир – только теперь в совершено иной роли.
Он больше не был беглецом, эмигрантом из своего привычного мира. Он шел на острие мощной силы, чувствуя себя несравненно увереннее, чем прежде. Из дичи, на которую охотились все кому не лень, он сам превращался в опасного охотника. И это начинало ему нравиться. Теперь он вполне определенно знал: даже перейдя эту условную границу, он не покинет Зону. В том-то и была задача, будто сама собой возникшая где-то в глубине сознания – тянуть вслед за собой невидимые энергетические линии, по которым Зона перекинется на свежие земли. Это осознание собственной важности, незаменимости для породившей его Зоны, придавало еще больше сил, заставляло чаще биться сердце, оттесняло все прочие мысли и сомнения. Краем сознания Бука понимал, что с ним что-то не так, что никогда прежде он не поступил бы так-то и так-то, реагировал бы иначе на какие-то события, испытывал бы другие чувства. Но сила была слишком велика и приятна, чтобы отвлекаться на все эти мелочи. И когда впереди показалась обозначенная колючей проволокой граница владений Зоны, его охватила сладкая дрожь предчувствия.