Твари

Вершовский Михаил

— Суетесь, суетесь. Кто сейчас в труповозке моими криминалистами командовал?

Ламанча рассмеялась.

— Ребят все-таки дождемся, — сказал Живилин. — Должны бы уже подъехать. А то ведь и темнеет уже.

— В подвале-то какая разница? — пожал плечами участковый. — Там и так вечная полярная ночь. Благодаря трудяге-электрику.

— Зря ворчишь, старлей, — заметил Кремер. — Коммунизм бандитизмом заменить не проблема, ибо любая власть не вечна. Но Афоня — водопроводчик он или электрик — нет, брат, Афоня бессмертен по определению.

Телешов с удивлением заметил, что

действительно начало темнеть. День был теплым, как и предыдущие несколько недель, но конец сентября давал о себе знать хотя бы тем, что на белые ночи рассчитывать уже не приходилось. Он посмотрел на часы. До его дежурства в школе оставалось еще добрых пара часов, но оставаться здесь ему очень не хотелось. И на сей раз, как показалось самому Сергею, не из-за страха. Страх, впрочем, был — но это был страх за Алину-Ламанчу, ее невозмутимого коллегу, упрямого участкового, язву-Кремера, ребят-змееловов, которые вот-вот должны подъехать… Но крутиться под ногами у людей, делающих опасную работу, где на счету каждое движение и каждая доля секунды, ему казалось просто глупостью, если не хуже. Кроме того, он уже раз-другой ловил на себе взгляды то майора, то Живилина, а то и самой Алины, читая в этих взглядах: «А вы-то чем здесь собираетесь помочь?» Естественно, все с плохо скрываемым облегчением восприняли его готовящийся уход на дежурство. Телешов пожал всем руки, оставив номер школьного телефона, находившегося в пределах его досягаемости, и отправился на работу. Он пересек проспект и по диагональным дорожкам двинулся вглубь квартала, по направлению к школе. Змеюка, конечно, сидела в подвале, и это в определенной степени успокаивало — но все-таки он старался идти по центру выложенной плитами дорожки и держаться подальше от травы, обрамлявшей ее.

3

Сергей был уверен, что застанет директора на месте. Так оно и было. Коридоры школы опустели, однако из приоткрытой двери в директорскую приемную просачивался свет. Секретарша Марина, похоже, уже ушла, но дверь в кабинет Авдеева была открыта нараспашку, а сам директор, сидя за столом, хмуро смотрел на возникшего в дверном проеме Телешова.

— Давай, давай, — пробурчал он. — Входи уж, не стесняйся.

Сергей прошел в кабинет и, пододвинув стул, сел напротив Валерия Павловича.

— Чего так рано? — поинтересовался Авдеев. — Еще как минимум часа два гулять мог бы. Или не гуляется?

Телешова немного удивил тон Валерия. Тот выглядел всерьез озабоченным: он уже что-то знал.

— Я, положим, рано, — парировал Сергей, — а ты какую повинность отсиживаешь?

Директор вздохнул.

— Ты у нас, Серега, давний любитель истории. Помнишь, что в старые добрые времена с вестниками беды делали?

— Помню, — усмехнулся Телешов. — Голову с плеч. Одного только не припоминаю: чтобы это хоть какой-то беде помогло.

— Вот-вот, — буркнул Авдеев. — Так что и тебя в расход пускать бесполезно. Делу не поможешь.

— Та-а-ак, — протянул Сергей. — Какая-то информация, судя по всему, и ваших царственных ушей коснулась?

— Коснулась? — Валерий Павлович хмыкнул. — Ничего себе коснулась. Не коснулась, а так по этим самым ушам влепила!

Ты уже слышал?

— О чем?

— Еще один покойник! В шестьдесят шестом доме. Та же история, похоже.

— История действительно та же. Я сам сейчас оттуда. А ты-то откуда знаешь?

— И рад бы не знать, — директор вертел в руках карандаш, пока тот не хрустнул и не сломался. — Доложили. Да еще как доложили. С криками, с истерикой. В общем, проблема получилась точь-в-точь как ты и обещал.

Телешов молчал, давая Валерию высказаться.

— Там же вокруг дома, и все наши. В том смысле, что ученики наши там же проживают. Ну, и родители их, соответственно. Телефон часа два раздирался как резаный. Трое родителей так и вообще самолично сюда пожаловали. Тоже почти на крике — а уж в истерике-то это точно.

Директор отшвырнул обломки карандаша в сторону.

— А я, мать их в душу, что? Такое впечатление, что я тебе и директор, и служба отлова опасных животных, и милиция, и «скорая», и Смольный, и Кремль! Какие приняты меры, да что собираетесь делать, да вы тут сидите сложа руки! Хорошо хоть, не предположили, что я эту тварь сам выпустил, чтобы посмотреть, какая веселая история из этого получится!

Он вздохнул и печально посмотрел на Сергея.

— Ты там был. Может, для разнообразия хоть что-то обнадеживающее скажешь?

— Не знаю, насколько обнадеживающее, — пожал плечами Телешов. — Змея, похоже, прячется в подвале. Подвал закрыть успели. Милиция там, герпетологи там, еще несколько человек должны уже были подъехать, ловцы-профессионалы.

Авдеев оживился.

— Ну вот это уже новость. Это уже хорошая новость! Значит, сегодня с этим кошмаром, может, и покончат.

— Хотелось бы верить.

— То есть? — Директор смотрел на Сергея с сердитым изумлением. — Что ж, этакая боевая профессиональная бригада одну гадину не уничтожит?

— Уничтожить, наверное, уничтожит.

— Так в чем твои сомнения?

Телешов понимал: то, что он скажет, еще больше не обрадует Валерия. Честно говоря, он сам не хотел произносить вслух то, о чем думал, словно мысль, облеченная в слова, непременно стала бы реальностью.

— Валера… — начал он и запнулся. — Мы ведь не знаем, что змея вообще была одна…

Сергей не ошибся в своих ожиданиях. Директор разразился гневной тирадой.

— Что, опять? Та же песня? Алкаши, которым целые клубки зеленых змиев виделись? Так они скоро, гады эти, стаями средь бела дня ползать по улицам примутся! Принять еще грамм по триста пятьдесят — и поползут! Хрен куда спрячешься!

Телешов тоже начал злиться.

— Когда я к тебе приходил, ты в эту историю вообще не хотел верить — помнишь? Теперь выясняется, что да, Ромео, человек тот, погиб от укуса змеи. Да, сегодняшний бедолага…

— Рекемчук. Пенсионер. — Авдеев говорил уже на полтона ниже. — Звонившие и приходившие проинформировали.

— Ну так вот, и Рекемчук тоже — от укуса змеи. Стало быть, в тот раз никакую волну истерии я не гнал. Так или нет?

— Так, — устало согласился директор.

— Тогда какого же черта ты сейчас в том же самом тоне, как с перетрухнувшим придурком, со мной разговариваешь?