Твоими глазами
Шрифт:
В тот вечер, после того как нам погасили свет, Лиза села в кровати и включила лампу.
Она подняла листок с красным кругом, так чтобы мы все его видели.
— Мы не закончили, — сказала она. — Мы ещё не ходили в сны Конни.
Волосы на голове у меня зашевелились. В буквальном смысле слова. В то время мальчиков стригли очень коротко, чтобы проще было вычёсывать вшей. Я в самом деле почувствовал, как короткие волоски на голове встопорщились.
Мы-то думали, что всё уже сделали. Теперь, когда Конни больше не писается по ночам. Нам было по шесть лет. Свой план
Но тут Лиза садится в кровати.
Я впервые видел такую упрямую настойчивость у девочки одного со мной возраста, и от этого волосы на голове у меня встали дыбом.
— Красный цвет — это дверь, — сказала Лиза. — Когда мы увидим его во сне, мы подойдём к двери, откроем её и войдём в сон Конни.
В ту ночь мне снилась усадьба «Карлсберга», и я знал, что мне надо что-то не забыть. Мне приснилось, что я иду к берегу, иду через дюны и что Лиза идёт где-то рядом со мной. Я знал: мне всё время нужно о чём-то помнить.
За секунду до того, как впереди показалось море, я обернулся к Лизе и увидел, что весь песчаный склон позади неё покраснел. Я знал, что там есть дверь, я подошёл и открыл её, и вот я оказался в комнате, в комнате фрёкен Йонны, в которой мы спали.
Я подумал, что, наверное, уже проснулся, потому что видел всех остальных. Но тут я увидел и самого себя, Питера, в его постели, в моей постели, и понял, что это сон.
Я подошёл к Конни, она открыла глаза, и я сказал ей: «Тебе надо пойти в туалет». Она встала, пошла в туалет, вернулась, легла и заснула, и тут сон закончился, всё это, должно быть, было во сне.
Если не ошибаюсь, в тот день мы все четверо проснулись раньше обычного. Было совсем светло, но из кухни и столовой не доносилось ни звука. Мы спустили ноги на пол.
Конни приподняла своё одеяло.
— Сухо, — сказала она. — Мне снилось, что Питер сказал, что мне надо сходить в туалет.
— Мне приснилось, что я шёл рядом с Лизой, — сказал я, — вдоль берега, потом склон покраснел, и в нём оказалась дверь, я вошёл и оказался в нашей комнате, я видел всех нас, четверых, и себя тоже. Потом я сказал Конни, что ей надо сходить пописать.
Некоторое время все молчали. Потом Лиза сказала: «Мне снилось, что мы куда-то шли вместе с Питером. Вдоль воды. Вдруг появилась красная дверь. И Питер открыл её и шагнул внутрь».
* * *
Ассистенты ушли к себе, мы с Лизой убрали посуду и уселись за пустым столом друг против друга.
— И каково это было, — спросила она, — побывать во сне Конни? И во сне Лизы, то есть в моём? В первый раз.
Я вновь заглянул в прошлое. Воспоминание было совершенно отчётливым. Оно казалось таким зримым, словно иллюзорным было не оно, а тридцать лет, отделяющих от него. Как будто нереальным было само время.
— Это как с посылками родителей, — ответил я. — Как когда мы делились игрушками. Оказаться во сне другого человека — это то же самое, что поделиться с ним. Это остаётся на всю жизнь. И было ещё какое-то чувство. Казалось,
В кулаке у неё был зажат какой-то предмет, она раскрыла ладонь. Это был маленький полиэтиленовый пакетик, примерно четыре на пять сантиметров. Внутри была белая продолговатая капсула, похожая на таблетку витаминов.
— Когда ты должен быть дома?
Мы посмотрели друг на друга. Её вопрос был словно прожектор, выхватывающий ярким лучом нечто важное, различие в жизненных обстоятельствах. В эту минуту я физически почувствовал своих детей как продолжение своего тела.
Она тоже это почувствовала.
— Девочки у матери, — сказал я.
— Кеталар, — сказала она. — До середины восьмидесятых его применяли при анестезии. Как миорелаксант. После ряда случаев его перестали использовать. Побочное действие — изменение сознания. При инъекции определённой дозы примерно через минуту возникает ощущение, что сознание вылетает в пространство откуда-то из затылка. Эффект сохраняется минут двадцать. Здесь существенно меньшее количество. Если принимать его в таком виде, то он начинает действовать через пятнадцать минут. И эффект не такой, не столь выраженный.
Я налил полстакана воды. Минуту подержал капсулу во рту.
Потом проглотил и запил водой.
*
Мы заняли свои места. Включились сканеры и проекторы. Напротив нас на двух стульях сидели наши световые карты, карты наших тел, у стены возникли сотни людей, которых сканировали сегодня утром.
Мне вдруг показалось, что мы одни во всём здании.
— Мы одни, — сказал я.
— Это препарат. Начинает действовать.
Я не понимал её.
— Любой человек создаёт что-то вроде брандмауэра, защиту от окружающего мира. Большинство галлюциногенов ослабляет или полностью снимает эту защиту. Мы пока не знаем, существует ли объективно этот эффект или только кажется, что он есть, у нас даже нет терминосистемы, в рамках которой можно проводить эксперименты. Провести грань между фантазией и реальностью. Но сейчас ты почувствуешь, более остро, и присутствие, и отсутствие других людей.
Я посмотрел на фигуры вдоль стен.
— Попробуй заглянуть внутрь себя, — сказала она. — Мы встречаемся с другими людьми не там, где они находятся, и не на полпути между ними и нами. Это происходит внутри.
Я заглянул внутрь себя. Сначала ничего не почувствовал. Потом, как удар, меня поразило ощущение присутствия сотни человек вокруг меня.
— Что ты чувствуешь? — спросила она.
— Страдание.
Это было физическое ощущение. Всё моё тело сжалось.
— Это тело боли[3]. Все эти люди находятся в больницах, где их сканируют, из-за того что у них есть какое-то заболевание. Или подозрение на заболевание. Поэтому смерть для них становится несколько более реальной. А когда смерть воспринимается как реальность, возникает физическое страдание. Это ощущение мы называем «телом боли». Ты чувствуешь, как эти сто человек осознают реальность смерти.