Творец
Шрифт:
— Ничего… — неуверенно произнес я.
«Ты тупой или притворяешься? — донесся из глубины моего подсознания усталый голос дракона.»
«Чего обзываешься… Фара? Ты вообще, о чем? — мысленно возмутился.»
«Сам ты… — негодующе прошипел Фаринар. — Тот белобрысый на Кхире, помнишь? Он про Рыжего интересно обмолвился.»
«Точно! А я уже забыл.»
Я резко посмотрел на Рыжего, тот заметно вздрогнул. Сначала я ничего не увидел, разве что… Страх? От него исходили целые волны страха. Я иду в правильном направлении. Так… а что это у него на груди? Что-то меня не хотело пускать, не хватало
— Джокер, у Рыжего на груди какой-то амулет под тройным мороком: Света, Тьмы и Пространства, — я четко увидел, что вокруг артефакта было темное, светлое и разноцветное поле.
НАВЫК «ПОЗНАНИЕ СУТИ» ПОВЫШЕН ДО 8 УРОВНЯ
— Так посмотрим… — Джокер мгновенно оказался около Рыжего, тот отшатнулся, но подоспевшая Худа провела над его головой рукой, и он поник.
Рука Джокера, шарящая около груди Рыжего, загоралась то Светом, то окутывалась Тьмой, то искрила всевозможными цветами. Пять секунд и в руке магистра лежал амулет в виде обычной монетки на цепочке.
— Сложный артефакт… Монетка мертвеца. Их вообще используют для контроля нежити, но кому-то удалось ее изменить. Рыжий, — он обратился к трясущему головой Рыжему, разрезая цепочку. — Что ты помнишь?
— Я … Зашел к кузнецу, а потом… Потом очнулся прямо в центре сражения.
— Понятно… Лик, видишь еще у кого-нибудь такой же?
Я уже шарил светящимися красным глазами по людям, всматриваясь в них.
— Да, у Худы.
Минута и монета Худы уже лежит у Джокера в кармане.
— Надо найти остальных и… — на улице раздался радостный крик. — …срезать их монеты.
Вся толпа ломанулась прочь из шпиля…
На улице, действительно, сражение уже закончилось, и тела обратились в пыль. Худа отдала приказы по сбору лута в арсенал своим ассистентам, предупредив, что с ними будет, если хоть монетку зажмут. На квартальной площади все жали руки, смеялись, расходились по тавернам, кто-то шел в Картель выпить и поесть подороже.
— Всем не расходиться! — усиленный заклинанием голос Джокера разнесся по площади. Все встали, как вкопанные.
Я медленно пошел между рядами, вглядываясь в каждого. Сначала я никого не видел, но потом… Первый, второй, третий… Двенадцатый. И все стояли в одном месте. Отключившись, я посмотрел, кто это был. У меня даже дыхание перехватило от понимания, а затем закружилась голова от следующей догадки. Не может быть! Свет, Тьма, Пространство, эти захваченные Творцы — все сложилось в одну картинку. Я продолжил идти по рядам, подтверждая свои догадки, а потом подошел к Джокеру и шепнул ему всех тех, кто был порабощен.
— Худа, всех… — нервно крикнул он Наташе. — В кузню.
Вызванные солдаты и мы вошли в небольшое каменное здание с широкой трубой. Джокер кивком головы попросил кузнеца выйти оттуда. В душном помещении стало кроме нас никого. Джокер обратился к солдатам.
— Элитный отряд «Росчерк», вы все находитесь под влиянием «Белого крыла». Именно из-за вас погибли сторожевые отряды, а светляки смогли напасть неожиданно, — после этих слов бойцы переглянулись.
— Но как? — испуганно спросил кто-то из солдат.
— С помощью артефактов. Лик, ты знаешь, кто мог на них надеть
— Кто обучал всех порабощенных? — один вопрос ввел в ступор всех до единого. На миг мне показалось, что я ошибся.
— Но он же…
— А если нет? Кто это видел? — резонно спросила Огнивария, поддержав меня.
— Да, ты права. Этого никто не видел. Я уже думал, что не догадаетесь, — в проходе стоял … Седой.
Все отступили назад. До меня только сейчас дошло, что мы не сняли у отряда монетки. Сам Седой сильно переменился. Его лицо стало хищным и устрашающим. Мне не верилось, что передо мной стоит Наставник. У него было лицо убийцы и предателя.
— Почему? — Джокер пытался быть спокойным, но он был шокирован.
— Вы ничтожны, у вас нет таких сильных покровителей, как у Голубоглазого. Древнее их только Люцифер и Титаны. Они сильны, я их видел. А вы? Жалкая кучка приверженцев грязной Тьмы, мне стыдно за то, что я наполовину темный, но мне это пригодилось для создания этих побрякушек, — Седой коснулся монеты побольше, чем у порабощенных. — Ты умрешь Джокер. Умрешь от своей элиты, которую обучил я.
Предатель схватил монету, но я отреагировал быстрей. Секунда и двое одинаковых Творцов держатся за монеты.
— Хорошо, что я копирую буквально весь Инвентарь, — усмехнулся я.
Я посылал сигналы «Атаковать Седого», «Защитить» и тому подобное, но воля моего противника была сильнее. Вот и я начал сдавать, захваченные солдаты бросились в бой, но им, конечно, было тяжело против мастера — убийцы и его ученицы, Лирой, Худы и советников. Джокер, в свою очередь, закрыл меня от атак, но я никак не мог пересилить более опытного Творца, а время уходило.
Вдруг я почувствовал, как меня начала переполнять энергия. Мне стало понятно, что надо делать. По очереди я перенаправил каждого из элитных солдат, и они послушались! Седому больше не было времени подчинять их, он отбивался от атак. Я обернулся, Джокер лил в меня чистый поток сырой энергии.
— Помоги мне, — крикнул Седой кому-то, но помощь не пришла. — Сволочь трусливая, они тебя все равно потом найдут!
Вдруг в кузне появился Голубоглазый и его дракон в человеческом обличье. Огнивария кинулась им наперерез. Дракон извернулся от ее атаки и всадил меч прямо в правое легкое со спины, крутанул и продолжил двигаться дальше. В потолок ударил столб света с рук Голубоглазого, всех ослепило…
Я сидел на пыльном полу, отирая глаза, ожидая, пока исчезнут темные пятна перед глазами. Вокруг были слышны ругательство, а где-то среди них хрип и кашель. В голове прояснилось. Огнивария. Дракон… Ее ранили!
Резко поднявшись, я осмотрелся, противники исчезли. Привалившись к стене, Огнивария судорожно зажимала сквозную рану и откашливала сгустки крови. Я подбежал к ней, подложил ладонь ей под щеку и пытался сообразить какое зелье здесь нужно. Ее белое лицо побледнело еще больше, веснушки сверкали звездами на лице, взгляд потускнел. Меня охватил какой-то ужас. Она умирала, а я не знал, что сделать.
— Женя, брось. Ни одно зелье или припарка не справятся с таким ранением. Оно уже подсветилось, как смертельное, — хрипло сказала она и зашлась кашлем, после чего грустно взглянула на меня.